— Смогу, — кивнул Пуртов. — В срок, как всегда.
— Отлично. Тогда подготовь счёт, я его утвержу и отдам приказание готовить трубы. И ещё: попроси своих подмастерьев, пусть помогут нашим слесарям с монтажом. Трубы оформим как ваш купеческий заказ для благоустройства общественной школы, чтобы всё по-честному было. Сам знаешь, мне чужая слава не требуется, ведь дело вы делаете и правда полезное и… добровольное, верно ведь? — Иван Иванович опять улыбнулся. — Плату рабочим выплатим по договору, но это уже из казённых средств, дело-то всё-таки государственной важности, — ещё шире улыбнулся Ползунов, глядя с лёгкой иронией на Пуртова и понимая его психологические трудности при расставании с личными деньгами.
— Будет сделано, — вздохнул Пуртов.
Прокофий Ильич встал, слегка поклонился и направился к двери. Уже на пороге он обернулся.
— Иван Иванович… А когда примерно ждать начала работ в моём доме?
Ползунов задумался, посмотрел на чертежи.
— Как школу закончим, так и приступим. Думаю, к концу ноября со школой справимся. Не раньше, но и не позже. Тем более, что вначале проведём трубы в комнаты сторожа и посмотрим, как они греют, а уж потом по всему зданию.
— Понял, — снова кивнул Прокофий Ильич. — Значит у меня только по весне начать получится, верно?
— А что же, зимой разве думаешь невозможно эту работу делать?
Прокофий Ильич вернулся к столу и опять сел:
— Так, а как же по зиме это делать? Зимой ведь всегда все работы останавливали по строительству-то…
— Ну так это по строительству, а здесь же только монтаж, — возразил Иван Иванович, — Монтаж внутри помещений можно и зимой, и летом, и осенью делать. Да и трубы медные готовить мы круглый год можем, ты только средства собери от купцов на общественную школу, на обустройство её здания, так и самому за всё оплачивать в казну не понадобится.
— Да это-то понятно, я так и думаю сделать, — вздохнул Пуртов, — Мне бы только, Иван Иванович, какой аргумент бы иметь надёжный…
— Какой аргумент? — Ползунов вопросительно и строго посмотрел на купца.
— Ну… — помялся тот и продолжил: — Чтобы им резон какой было видно, ну, кроме там всяких разговоров о государственной важности и всего такого… Вы, Иван Иванович, не серчайте, но купцы ведь люди практичные, их одними разговорами про всякое благо для общества долго кормить-то не получится.
Ползунов встал и вышел из-за стола. Прокофий Ильич немного вжал голову в плечи, ожидая реакции и боясь её одновременно, но Иван Иванович повернулся к нему и сказал:
— Да, я понимаю тебя, Прокофий Ильич, вполне понимаю… Так что же ты хочешь от меня услышать? Ведь я тебя уже хорошо знаю, раз заговорил, значит и просьбу уже имеешь. Верно?
— Ну… ну как просьбу… — Прокофий Ильич разгладил ворот кафтана и из-за него вновь сверкнула массивная серебряная цепь купеческого головы. — Здесь бы если вот ту же церковь нашу, которая Одигитрии Богоматери, если бы в неё отопление водопроводное такое сделать вышло бы…
— Так ты же вроде только что про свой дом больше беспокоился?
— Дом-то домом, а церковь-то святую обогреть, это дороже дома любого для нас станет, — уверенно и быстро проговорил Прокофий Ильич.
— Не знал, что ты такой набожный, — внимательно посмотрел на Пуртова Иван Иванович. — Как-то раньше не замечал такого за тобой, — повторил он.
— Иван Иванович, здесь ведь дело такое, вполне вам известное, — быстро заговорил Пуртов. — Церкви-то купеческие по всей Сибири да по всей России-матушке могут стоять, а если у нас вот такая будет, да с водяным отоплением и водопроводом! — он поднял глаза к потолку. — Да это же такое дело станет, что никому до нас не угнаться будет!
— Так вот оно что! — рассмеялся Ползунов.
— Вот вы смеётесь, Иван Иванович, а ведь я тоже можно сказать про дело государственной важности говорю, — немного обиделся Пуртов.
— Да не обижайся, Прокофий Ильич, не обижайся, — Ползунов подошёл и похлопал купца по плечу. — Так и быть, вместо твоего дома поставим отопительный водопровод в вашу купеческую церковь.
— Ааа… — растерянно начал Пуртов, — А в мой-то дом когда тогда поставится?
— Так ты же сам сказал, что если в церковь установим, то эффект будет невероятный, вот значит с этого и начнём, — отрезал Ползунов.
Прокофий Ильич обречённо кивнул и встал:
— Ну что ж, пойду, порадую братьев-купцов-то…
— Иди, Прокофий Ильич, иди с миром.
Дверь закрылась. Иван Иванович остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на хмурое небо. «Впереди ещё много работы, но это ничего…» — подумал он и, вернувшись за рабочий стол, склонился над чертежами.
Глава 23
Змеевский рудник привыкал к новым ритмам работы. Октябрьский воздух был уже пропитан промозглой сыростью, а по утрам земля покрывалась хрупкой изморозью. Берёзы и осины, ещё не сбросившие листву, стояли в багряно-золотом убранстве, но ветер всё чаще срывал пёстрые листья, устилая тропы шуршащим ковром. Над рудником висела плотная пелена тумана, сквозь которую пробивались приглушённые голоса мастеровых и стук инструментов.
С сентября здесь кипела работа: уже были возведены первые участки железнодорожных путей, соединяющих рудник с заводскими складами. Теперь, в октябре, шло укрепление насыпи — дело нелёгкое, требующее сноровки и упорства. Земля, пропитанная осенними дождями, липла к лопатам, а холодный ветер пронизывал рабочих и мастеровых до костей. Но люди упорно продолжали изо дня в день свою работу.
На площадке суетились мастеровые. Их одежда — грубое сукно и кожа — давно потемнела от грязи и влаги. На одних были длиннополые армяки, подпоясанные плетёными кушаками, на других — овчинные тулупы, накинутые поверх зипунов. На головах — войлочные шапки или шерстяные колпаки, а на ногах — крепкие сапоги с подковами, чтобы не скользить на раскисшей земле. Сапоги лично распорядился выдать всем мастеровым Иван Иванович Ползунов, а остальным рабочим обещал справить крепкую и надёжную обувь в течение месяца-двух.
В руках у рабочих привычные инструменты: тяжёлые лопаты с деревянными черенками, кирки с заострёнными концами, деревянные молоты для трамбовки грунта. Где-то вдали слышен лязг металлических тачек, на которых возили щебень и глину.
Двое старших мастеровых руководили работами — Фёдор Иванович Марков и Степан Воронов. Марков — сухощавый, с пронзительным взглядом и сединой в