Когда он наконец отстранился, его дыхание всё ещё обжигало её губы — горячее, влажное, такое желанное, что ей захотелось прижаться к Данияру ещё крепче.
— Тогда никаких полумер, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула та самая дикая страсть, которая когда-то её пугала, а теперь заставляла кровь бежать быстрее. — Я не буду сдерживаться. Не сегодня.
— А разве я просила? — усмехнулась она, бросая вызов.
Данияр с низким рычанием вновь завладел её ртом. Осознание, что она его истинная пара, разжигало в нём такую страсть, что, казалось, могло испепелить всё вокруг. Но он сдерживался, желая замедлить время, исследовать каждую частичку её тела.
Дея судорожно вздохнула, вплетая пальцы в его волосы, откинула голову, подставляя шею, и этот жест был красноречивее любых слов.
Ответный рык вырвался из самой глубины груди Данияра. Медлить больше не было сил. Он обнажил коготь, и тут же раздался звук рвущейся ткани джинсов — и пьянящий густой аромат её желания ударил ему в ноздри. Данияр застонал, чувствуя, как болезненно пульсирует его плоть.
Теряя последние крохи терпения, он избавил Дею и от последней преграды — нижнего белья — и коснулся ее влажного лона. О Луна… Дея уже готова принять его! Он чувствовал, как пульсирует её плоть в ожидании, и каждый сдавленный всхлип Деи лишал разума.
Данияр ласкать её, быстро и беспощадно, а она сгорала от каждого его прикосновения. Наконец он почувствовал, как всё её тело напряглось, и сделал несколько последних, бесконечно медленных круговых движений. И в тот самый миг, когда она оказалась на грани, погрузил палец внутрь, не прекращая ласки. Рычание Данияра смешалось с её криком удовольствия.
Дея вздрогнула от первой стремительной волны наслаждения. Данияр чувствовал каждое сокращение её плоти вокруг его пальца, каждую пульсацию, и это зрелище, ее стон, эти ощущение свели все его мысли в одну пылающую точку: «Моя пара. Моя истинная пара».
Когда дрожь стала отпускать тело Деи, Данияр медленно и неохотно извлёк палец, наблюдая, как её веки тяжелеют.
Подхватил её под ягодицы, и мир схлопнулся до точки соприкосновения их тел, до сплетённых взглядов, до звенящей тишины, прерываемой лишь их дыханием. В этой новой вселенной не было места ни прошлым обидам, ни будущим страхам. Сейчас существовали только они.
— Детка, обхвати меня ногами, — хрипло попросил он. Она подчинилась. — Ты моя, а я твой, — прошептал ей в губы. — Навсегда.
Он прижал напряжённый член к её разгорячённому клитору, провёл вдоль, дразня, и одним плавным глубоким движением вошёл в неё до конца.
Дея застонала, когда он заполнил её, сознание поплыло от остроты ощущений. Она чувствовала его каждой клеткой. Это было наслаждение, какого она не знала прежде. Это было не просто физическим соединением, а слиянием душ. Её ногти впились ему в плечи, оставляя метки, которые он будет носить с гордостью.
Данияр замер на мгновение, позволяя ей привыкнуть к нему, а потом начал двигаться — не спеша, но с неумолимой силой, каждый толчок — клятва, каждое отступление — обещание вернуться.
Их дыхание сплелось в единый ритм, потонув в приглушённых рыках и прерывистых стонах. Они больше не были двумя людьми — они стали стихией, ураганом. И в центре этого урагана царила лишь одна истина, ясная и непреложная: они нашли друг друга, они едины. Теперь они не просто двое влюблённых, а две части одного целого, наконец воссоединившиеся.
ГЛАВА 49
Уже светало. Данияр проснулся первым. Подперев голову рукой, он задумчиво водил пальцем по контурам метки на плече своей истинной.
Дея, почувствовав нежные прикосновения, открыла глаза.
— Ты чего не спишь? — спросила она хрипловато, ещё не до конца очнувшись от сна.
Он наклонился и оставил на её губах короткий нежный поцелуй.
— Мне хватило времени отдохнуть. Да и вставать уже пора — через полчаса Видар нагрянет. — Он взглянул на свою метку и нахмурился.
— Ты чего такой смурной? — Она повернулась к нему, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке.
— Мне не нравится эта татуировка на месте моей метки, — буркнул он.
— Ай, не бери в голову, она скоро сойдёт.
— В смысле «сойдёт»? — Он приподнял бровь.
— Ну… она временная. Обычно я каждый месяц набиваю новую. — Она смущённо умолкла, затем рассмеялась. — Да и не заказывала я такое безобразие. Это всё проделки Исты. Она постоянно мне набивает всякую ерунду, а потом ходит и хихикает. А я ей мщу. В этот раз она у меня несколько часов ходила в образе русалки. Слышал бы ты, как она орала, когда увидела, что её волосы и брови окрасились в ядовито-зелёный цвет.
— Да? — Данияр хмыкнул уже без прежней досады.
— Ага.
— Надо же, какое совпадение. Три года назад Видар решил себе набить татуировку. Пошёл в знакомый салон, но его мастера на месте не оказалось. Его замещала девушка… В общем, она ему набила какую-то непотребщину с оскорбительной надписью и смылась. Если бы ты слышала, как Видар орал! Кстати, мастера мы нашли в подсобке. Он был в полном порядке, только усыплён, связан и аккуратно уложен. И всё это проделала девушка, которая Видару оскорбительную татуировку набила. Благо та сошла через несколько часов.
Дея со стоном накрыла лицо руками.
— Вот чёрт…
Как раз три года назад у Исты появилась новая любимая мелодия на телефоне — обработанный рык разъярённого оборотня. Теперь до Деи дошло, кого этот рык ей напоминал.
— Детка, ты чего? — спросил Данияр.
— Да так… — Она убрала руки от лица и отмахнулась от вопроса, решив не сдавать подругу.
— Дея, я же тебя чувствую. Не нужно ничего скрывать от меня.
— В смысле «чувствуешь»? — Она удивлённо посмотрела на него.
— Мы с тобой — истинная пара! — выпалил он на одном дыхании и замер, наблюдая за её реакцией.
— Я знаю, — спокойно ответила она.
— В смысле «знаю»? Давно?
Она вздохнула:
— Так после твоего укуса и узнала.
— Да как так?! — Он чуть не зарычал.
— Ой, только не заводись!
Она прикрыла его рот ладонью. Он убрал её руку.
— Не заводиться? — процедил сквозь зубы. — Господи, а что ты ещё от меня скрыла?
— Да, собственно, ничего. Я просто… хотела, чтобы ты сам это понял. Кстати, а когда до тебя дошло, что мы истинные?
— Вчера, когда ты вбежала в зал. Твои эмоции накрыли меня с головой. Так что теперь, Искорка, тебе ничего не удастся от меня скрыть.
Дея прислушалась к себе — тишина.
— А я почему-то тебя