Ведь этот странный юноша, поначалу не особо стыдившийся порочной жизни, теперь так искренне преклонялся перед чистотой и невинностью Сатоко, сравнивая их со своей распущенностью, что отважился на столь тяжкую исповедь.
Стоило господину президенту подумать: «Возможно, он и впрямь достойный юноша, хоть и странноватый?» – как госпожа Муромати тотчас уловила эту перемену.
Она знала, что хладнокровие, которым ее муж всегда гордился, подскажет ему, что и в этот раз нужно хорошо все обдумать, ведь по здравом размышлении чистосердечное и пылкое признание Сэнкити было всего лишь наивным порывом раскаяния и самоуничижения, свойственного молодым людям. С этой точки зрения немедленно выставить юношу за дверь было бы неправильно.
Придя к такому выводу, господин Муромати почувствовал некоторое облегчение, а сама ситуация вдруг показалась ему забавной. Недавняя мысль запретить Таэко бывать в их доме теперь казалась ему детской вспышкой злости.
Раз этот молодой человек так глубоко уважает «чистоту» Сатоко, значит ничего страшного во всей этой ситуации нет. А если Сатоко так сильно в него влюблена, то, разорвав их отношения сейчас, можно сделать лишь хуже, ведь она очень упряма.
Разумнее будет немного понаблюдать за развитием событий. Если Сатоко надоест этот роман, все решится само собой. К тому же Сэнкити – юноша решительный и мужественный, женщинам такие нравятся.
– Ну что ж, – наконец сказал господин Муромати. – Важнее всего мнение Сатоко о том, что нам сейчас поведал господин Сэнкити. Хочет ли она продолжать встречаться, зная теперь, какова роль Таэко в его жизни.
– Честно говоря, я совсем не удивлена, – ответила Сатоко, подняв голову.
Ее твердый тон поразил господина Муромати. Она ободряюще посмотрела на Сэнкити и продолжила:
– Я сразу что-то заподозрила. Да ведь никто и не верил, что она ему настоящая тетя. Осенью, когда мы с ним познакомились, я сразу почувствовала, что должна спасти его. Я хотела помочь ему очиститься, исцелить, вытащить из этого болота – и сделать это сама. Конечно, потребуется время. Но подождите, и вы увидите, как все изменится. Сэн-тян сам порвет со своим темным прошлым. – Она с мольбой посмотрела на отца. – Пожалуйста, папа, я очень прошу, поддержите его!
Господин Муромати переглянулся с женой. Во взглядах родителей читалось изумление – оба не ожидали, что их «чистая дочь» захочет играть роль Флоренс Найтингейл[14]. В свою очередь, госпожа Муромати вынуждена была признать, что в этом своенравном юноше есть некая таинственная сила, которая заставляет женщин чувствовать себя «ангелами в белых одеждах».
Слушая рассказ госпожи Муромати, Таэко злилась не столько на Сэнкити, сколько на неслыханные претензии этой самодовольной девицы.
Что значит «исцелить»? Что значит «помочь ему очиститься»?
Какое право она имеет так говорить?
Таэко первая решила вытащить Сэнкити из грязи, в которой он тонул, а теперь их отношения сравнивают с «болотом»?! Это было невыносимо. Настоящим болотом была жизнь, в которой он погряз до встречи с Таэко. И тут ее снова осенило: «В той роскошной гостиной Сэнкити ломал комедию, главная цель которой – скрыть, что он работал в гей-баре и продавал себя мужчинам».
По словам госпожи Муромати, у ее мужа была интересная черта характера: если ему кто-то нравился, его доброта не знала границ.
Тем вечером, после ухода Сэнкити, господин Муромати, все еще потрясенный его искренностью, сказал жене:
– Этот юноша может далеко пойти. Я думал, что современная молодежь способна только выставлять напоказ свою поверхностную респектабельность. А такая прямота, мужество – большая редкость. Он сумел сказать то, в чем молодым людям труднее всего признаваться.
Господин Муромати немного помолчал и добавил:
– Здравый смысл подсказывает, что его стоило бы немедленно выгнать, но у меня свой взгляд на вещи. Конечно, можно сказать ему: «Порвите с Таэко-сан, и тогда я позволю вам встречаться с нашей дочерью», – но это значило бы склонять его ко лжи. К тому же, если я поставлю условия для их отношений с Сатоко, это будет выглядеть как одобрение. А этого я пока не хочу. Лучше понаблюдаем за ним и проверим, добрые ли у него намерения. В общем, признаю, что этот молодой человек мне очень интересен.
После того вечера Сэнкити был допущен в дом Муромати. Он мог свободно приходить и уходить. Более того, господин Муромати относился к нему со все большей теплотой. Как ни странно, он не считал предосудительным, что мужчину содержит женщина. Иногда он даже по-дружески подтрунивал над Сэнкити, намекая на его отношения с Таэко.
Господин Муромати жаждал общаться с искренними людьми, о чем Сэнкити с его чутьем в таких вопросах догадался очень быстро и с тех пор всегда вел себя с ним более чем откровенно, иногда даже слишком. Для господина Муромати он был редким, можно сказать уникальным человеком, ведь в его текстильной компании никто не осмелился бы искренне высказывать ему свое мнение.
Постепенно вся семья начала поддерживать Сэнкити, и госпожа Муромати с некоторых пор избегала упоминать его имя при Таэко.
Этим летом господин Муромати, известный своей рассудительностью, сам не замечая, уже подумывал о том, чтобы сделать «безродного бродягу» Сэнкити своим зятем.
Время от времени он обсуждал с Сэнкити деловые вопросы, а порой даже давал ему один или два рабочих документа, просил написать отчет и предложить свои идеи. Кроме того, он подчеркивал, что необходимо знать английский, а на один из вечеров даже ввел правило говорить дома только на этом языке. Если задуматься, именно тогда Сэнкити серьезно взялся за учебу.
Когда господин Муромати загорался какой-то идеей, он не успокаивался, пока не доводил дело до конца. В один прекрасный день он сел в машину и отправился в префектуру Тиба, расположенную неподалеку от Токио, чтобы повидать семью Сэнкити. Рассказав ошеломленным родителям о недавних событиях в жизни их сына, он без стеснения принялся расспрашивать, каким тот был до ухода из семьи.
– Наш сын был хорошим, серьезным мальчиком, – ответила мать. – В старших классах он немного занимался боксом, но не подумайте, что ради драк, ничего подобного. Он прилежно учился, защищал слабых, не боялся выступить против сильных, одноклассники его любили. Может, не мне, матери, это говорить, но ребенком он сочетал в себе благородство, присущее настоящему молодому господину, со своенравием, которое часто граничило с дерзостью. Начав жить самостоятельно, он сказал, что не хочет, чтобы мы о нем беспокоились, и пообещал вернуться, когда чего-то добьется. С тех пор от него никаких известий – наш Сэн-тян справляется сам, ничего от нас