Дмитрий, не удержавшись, издал радостный возглас. Смутившись, он поправил очки и пробормотал извинения. Судья тем временем продолжил:
— Однако, учитывая представленные доказательства противоправных действий господина Караева, суд считает необходимым рассмотреть встречное заявление в рамках этого же заседания. Господин Некрасов, вы готовы?
— Готов, ваша честь, — с улыбкой ответил наш адвокат.
Дальнейшее разбирательство стало почти формальностью. Судья, уже составив мнение о Караеве, быстро пробежался по нашим документам и, отклонив все возражения о «провокации», вынес решение.
Признать действия Олега Витальевича Караева актом недобросовестной конкуренции и клеветы в отношении дворянского рода. На него налагался штраф, а также обязанность выплатить роду Серебровых крупную компенсацию за ущерб репутации и судебные издержки. Но главное — суд постановил инициировать внеплановую проверку производства самого Караева на предмет соблюдения всех норм, с акцентом именно на условия хранения сырья.
Когда судья ударил молотком в конце заседания, Караев встал. Бледный, как смерть, он бросил на нас взгляд, полный ненависти.
Он проиграл. Проиграл по всем статьям. И теперь к нему приедет проверка, которая наверняка найдёт кучу нарушений в его производстве — я очень сомневался, что настолько алчный человек выполняет все санитарные и прочие требования.
Мы вышли из зала суда в коридор. Некрасов без конца улыбался, тряс нам руки, поздравлял. Дмитрий обнял меня и проговорил:
— Сын… Я не верил, что мы победим… Когда вышел этот профессор, думал, уже всё… Ты спас нас. Снова.
— Спасибо, конечно. Но наши враги сами выкопали себе яму, — ответил я.
Однако я полагал, что это ещё может быть не конец. Караев не похож на того, кто легко сдаётся. Он будет искать способ отомстить.
Но сейчас можно позволить себе вздохнуть полной грудью. Мы отстояли своё и в очередной раз доказали, что род Серебровых — не пустой звук, несмотря на то что суд мы выиграли у простолюдина.
— Поехали домой. Света и мама ждут новостей. Им будет что рассказать, а потом нам стоит это отметить, — с улыбкой сказал я Дмитрию.
Российская империя, город Новосибирск
Олег Караев вылетел из здания суда, не отвечая на вопросы журналистов, которые уже дежурили на ступенях.
— Дядя, что нам теперь… — проблеял рядом Егор.
— Потом! — рявкнул Караев.
Он прыгнул в салон своей машины и хлопнул дверью так, что автомобиль качнулся.
— Погнали! — приказал он водителю, и машина рванула с места.
Караев дёрнул галстук, стянул его с шеи и бросил на пол. Он задыхался от бешенства. В ушах всё ещё гудел голос судьи: «Отказать… Штраф… Компенсация… Проверка». Каждое слово — как удар хлыста по его самолюбию и кошельку. И ещё непонятно, что из этого хуже.
Компенсация Серебровым! Этим нищим выскочкам! И этот щенок, этот Юрий, с его спокойными, умными глазами, разложивший всё по полочкам про эссенции и температуру… Он всё подстроил! Поэтому так легко согласился продать большую партию.
Олега одурачили. Его, ветерана бизнеса, провели, как последнего лоха!
Автомобиль скоро добрался до производственного цеха Караева. Олег Витальевич, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, вывалился наружу и тяжёлой походкой направился к зданию. Охранник на посту, увидев его лицо, побледнел и молча отскочил в сторону.
Цех гудел обычной работой: шипели автоклавы, по конвейеру двигались бутылочки, работницы в халатах сновали туда-сюда. Запах спирта, трав и химикатов ударил в нос. Караев прошёл сквозь основное помещение, не глядя ни на кого, и направился к боковой двери с табличкой «Лаборатория. Посторонним вход воспрещён».
Олег Витальевич влетел внутрь и заорал:
— Лёва! Где ты, тварь безродная⁈ — зарычал он, оглядываясь.
Лаборатория оказалась пуста. Обычно здесь царил творческий беспорядок, присущий Бачурину. Но теперь перед Олегом находился девственно чистый стол, а полки, где стояли личные реагенты и инструменты Льва, опустели. Исчез даже его потёртый кожаный фартук.
Караев обошёл лабораторию. Холодильник с редкими компонентами был заперт, ключ торчал в замке. Основное оборудование стояло на месте. Но всё, что принадлежало лично Льву, пропало.
Сбежал? Мысль казалась настолько нелепой, что Караев сначала отмахнулся от неё. Лев бы не посмел.
И тогда его взгляд упал на чистую поверхность главного рабочего стола. Там, в самом центре, под стеклянной колбой, лежал сложенный пополам лист бумаги.
Олег Витальевич подошёл и взял листок. Знакомый почерк. Писал Бачурин, никаких сомнений.
'Олег Витальевич! Прошу прощения за столь внезапное и невежливое исчезновение. Решение далось нелегко, но я принял его.
Вы дали мне работу, когда многие отвернулись. Даже платили довольно хорошо. За это я вам благодарен. Но благодарность не может длиться вечно, особенно когда на кону стоит совесть и профессиональная репутация, которую я, несмотря на своё происхождение, всё же ценю.
Я хочу создавать эликсиры, чтобы лечить, давать силы, помогать. Последние же месяцы я был вынужден заниматься другим: фальсифицировать рецептуры, ухудшая качество, чтобы снизить себестоимость. Подмешивать в эликсиры дешёвые и сомнительные компоненты. Участвовать в ваших коммерческих войнах, подделывая анализы и готовя компромат на конкурентов.
Не знаю, выиграете ли вы суд. Надеюсь, что нет и получите по заслугам. В любом случае я так больше не могу. Каждый день, приходя сюда, я чувствую себя облитым грязью.
За ваше оборудование и реактивы не волнуйтесь — я ничего не тронул.
Прощайте, Олег Витальевич.
С уважением,
Лев Бачурин'.
Караев дочитал записку. Сначала он ничего не почувствовал. Пустота. Потом буквы на листе поплыли, окрашиваясь в багровый цвет его ярости. Он медленно скомкал записку, потом разжал пальцы, и бумажный комок упал на пол.
Из глубины груди вырвался нечленораздельный, звериный звук. Олег схватил ту колбу, которой был прижат листок, и швырнул её в стену. Стекло разбилось с мелодичным звоном и рассыпалось на тысячу осколков.
— Предатель! Жалкий выродок! Безродная шваль! Я тебя пригрел, я тебя кормил! А ты… ты слинял, как крыса! И ещё смеешь меня поучать⁈ — ревел Олег.
Бачурин. Его правая рука. Человек, который знал все его грязные секреты, все рецептурные ухищрения. Важный, ключевой человек в бизнесе. И теперь он просто… ушёл. Причём выбрал для этого, сука, самый чёрный день!
Проклятые Серебровы. Это всё из-за них. Из-за их «Бодреца», из-за грёбаного Юрия, который оказался умнее, чем выглядел.
Караев подошёл к окну, за которым находился цех. Там кипела работа. Но без