Мужчина, будучи «носителем скверны», был идеальным щитом. Он мог принимать на себя удары, не оскверняя чистую энергию Храма. Он мог разрушать угрозы, не загрязняя рук Созидательницы.
Мужчина — это управляемый Хаос, поставленный на службу Порядку.
Это объясняло его присутствие. Он был здесь не как равный, а как функционально необходимый элемент. Как скальпель в руках хирурга. Инструмент, который сам по себе опасен и должен быть под контролем, но без которого невозможно исцеление.
Это объясняло и его желтую тунику. Желтый — цвет, вырванный из палитры Храма. Он был маркером опасности, которую нужно держать на расстоянии, но которая необходима для работы.
Сергей почувствовал прилив сил. Эта доктрина не просто оправдывала его, она возводила его функциональность в ранг религиозной необходимости. Она не требовала от сестёр любить его, но требовала терпеть его присутствие как неизбежное зло, служащее высшему благу.
Он продолжил, развивая идею:
Внешний мир, мир мужчин, обречен на саморазрушение, потому что в нем Разрушитель пытается стать Созидателем. Он строит, используя лишь грубую силу, и его творения неизбежно рушатся.
Храм же, мир женщин, рискует погибнуть от внешней угрозы, потому что Созидательница отказывается от необходимого инструмента Разрушения.
Великий Симбиоз — это слияние этих двух сил. Женщина дает цель и мудрость (Порядок), Мужчина дает силу и защиту (Разрушение).
Он вспомнил Миранду, её отвращение к крысам. Она, чистая Созидательница, не могла опуститься до ментального копания в грязи. Но Сергей, Разрушитель, мог. Он мог работать с Хаосом (крысами), чтобы обратить его против Хаоса (врагов Храма).
Это была идеальная ловушка для Великой Матери. Она не могла отвергнуть эту доктрину, не признав, что её Храм уязвим и неполноценен. Если она примет её, то Сергей автоматически становится её незаменимым инструментом и защитником.
Он быстро набрал несколько ключевых фраз, используя высокопарный, ритуальный язык, который, как он знал, любили в Храме:
«Когда Хаос стучится в дверь Порядка, лишь тот, кто познал Хаос, может отбросить его прочь. Мужчина — это клинок, выкованный в огне агрессии, но удерживаемый в ножнах Мудрости. Если Созидательница отказывается от клинка, она обрекает себя на уязвимость. Ибо не может быть света без тени, и не может быть Храма без его Защитника-Разрушителя».
Сергей улыбнулся. Это было не просто оправдание. Это было пророчество. И теперь ему оставалось лишь найти способ, как ненавязчиво внедрить эту доктрину в сознание Великой Матери, чтобы она сама поверила, что это её собственная, божественно вдохновленная мысль.
Он закрыл файл. Стратегия была готова. Теперь можно было заняться крысами. Он должен был убедиться, что его «инструмент» работает безупречно, прежде чем он представит свой «клинок» на суд Великой Матери.
В этот момент в дверь снова раздался тихий, но настойчивый стук. Это была Камилла, вернувшаяся, чтобы забрать поднос.
— Войдите, Камилла, — сказал Сергей, и в его голосе прозвучало новое, едва уловимое чувство власти.
Камилла вошла, её глаза опустились, но она несла в себе ту же тревожную, теплую ауру.
— Наставник Сергей, я пришла забрать…
— Подожди, — прервал её Сергей. Он подошел к ней, и Камилла инстинктивно вздрогнула, ожидая прикосновения. Но он просто указал на свою желтую тунику. — Этот цвет. Он означает, что я опасен. Что я — разрушитель.
— Да, Наставник, — прошептала она.
— Но разрушение — это не всегда зло. Скажи мне, Камилла, если бы ты увидела, что змея ползет к колыбели с младенцем, ты бы ждала, пока она уползет, или уничтожила бы её?
— Уничтожила бы, конечно!
— Значит, ты совершила акт разрушения, чтобы сохранить акт созидания. — Сергей посмотрел ей прямо в глаза. — Женщина — это Созидательница. Мужчина — это Защитник-Разрушитель. Мы не враги, Камилла. Мы — Великий Симбиоз. Мы — две руки Богини. Помни это.
Камилла смотрела на него с расширенными глазами. В её сознании, которое так долго жило в рамках черно-белой догмы, впервые зажглась искра сомнения. И эта искра была куда опаснее, чем любая ересь.
— Я… я запомню, Наставник, — прошептала она, её голос был едва слышен.
Сергей удовлетворенно кивнул, ощущая, как первый кирпичик новой, спасительной доктрины прочно ложится в сознание его союзницы.
Он снова указал на свою ярко-желтую тунику, которая в тусклом свете кельи казалась ослепительно яркой.
— Я — огонь, Камилла! Желтый цвет — это цвет пламени, — его голос звучал низко и убежденно. — Огонь — это разрушение, да. Он может обжечь, обратить в пепел. Но он же может и согреть, когда вокруг ледяной холод, и дать свет во тьме. Моя функция — нести этот огонь и направлять его.
— Да, Наставник, — Камилла, казалось, впитывала каждое слово, её глаза сияли лихорадочным блеском.
— А теперь ступай, — приказал он, его тон стал мягче, но сохранил властность. — Иди и думай. И пусть этот огонь, который ты увидела, осветит твой путь.
Камилла, не отрывая взгляда от его лица, быстро поклонилась и бесшумно вышла, унося с собой не только поднос, но и зерно новой идеи.
Глава 48
Обучение Миранды стало для неё не просто испытанием, а настоящей пыткой, обнажающей каждую нервную струну. Её ментальные волны, привыкшие к стройным рядам птичьего разума, где царила хищная, но понятная иерархия, натыкались на дикую, хаотичную панику крыс. Каждый раз, когда она пыталась проникнуть в их сознание, её брезгливость и глубоко укоренившаяся ненависть к этим грызунам кричали им громче любых приказов, создавая вокруг неё невидимую стену отторжения. Грызуны, словно охваченные молнией ужаса, бились о прутья клеток, пытаясь просочиться сквозь мельчайшие щели, их тонкий писк превращался в общий, пронзительный хор отчаяния.
Но самым невыносимым унижением для чародейки, казалось, было другое. Её глаза расширились от ярости, когда она увидела, что несколько крыс теперь обитают в просторных, многоуровневых клетках, выполненных из отполированного дерева и тонкой медной сетки. Внутри были не только уютные норки, но и маленькие, блестящие блюдца из металла, на которых лежали сочные ломтики персиков, винограда и фиников — деликатесы, что обычно предназначались для трапез высшей элиты Храма, для самой Великой Матери. Лицо Миранды исказила гримаса такой неприязни, словно она смотрела на мерзкую ересь, оскверняющую святыню.
— Это не просто крысы, Миранда, — голос Сергея прозвучал низко, почти с торжествующей ноткой, будто он наслаждался её мучениями. Он облокотился на соседний стеллаж, его ярко-желтая туника выделялась в полумраке лаборатории словно вспышка огня. — Это наши «избранные». Они получили высокий статус в качестве поощрения за свою исключительную эффективность в выполнении заданий. Теперь им