Глава 56
Ксанта вела его сквозь лабиринты храмовых подземелий. Воздух становился всё гуще, пропитанный запахом озона, расплавленного металла и чего-то еще… чего-то неуловимо знакомого, как запах электростанции, которую он когда-то давно посещал на экскурсии. Это был запах чистой, необузданной энергии.
Они остановились перед массивными, окованными тяжелым, темным металлом вратами. На мгновение, проникая в хаотичный поток чужих мыслей, Сергей уловил в сознании Ксанты и других сестер немое благоговение перед этим материалом. «Звездное железо… — пронеслось в его разуме. — Значит, метеорит. Интересно». Рунические символы, вырезанные на этих вратах, пульсировали тусклым кроваво-красным светом, словно кровеносные сосуды древнего бога.
— Он здесь, — прошептала Ксанта, её голос дрожал. — Великий Огонь.
С этими словами она коснулась пальцами одной из рун. Двери распахнулись с низким, протяжным стоном, словно вздох просыпающегося исполина.
Сергей шагнул вперед.
Перед ним расстилался огромный зал. Стены его были сложены из того же темного, мерцающего металла, что и врата. В центре, на постаменте из черного камня, покоилось сердце этого места. Не пламя в привычном понимании. Это был пульсирующий, сгусток алого света, заключенный в подобие прозрачной сферы, которая, в свою очередь, была окружена вращающимися кольцами из того же метеоритного железа, что и врата. Кольца медленно, с едва слышным гудением, поворачивались, и каждый оборот сопровождался короткими всполохами энергии, вырывающимися наружу.
Сестры стояли за его спиной, превратившись в безмолвных свидетелей его судьбы. Великая Мать, чье имя было символом абсолютной власти, Ксанта, чья преданность теперь металась между ужасом и робкой надеждой, Миранда, чье лицо застыло в маске ритуального трепета, Гвинерва, чья гордость, казалось, была слегка пошатнута, и еще несколько высокопоставленных сестер, чьи имена Сергей не знал. Все они наблюдали за ним. Он чувствовал их мысли, которые они не сочли нужным даже скрывать, несмотря на то, что Сергей маг-менталист.
Великая Мать. Её сознание было подобно бездне, холодной, как космический вакуум, где не существует ни тепла, ни сострадания. «Мерзкая тварь, — ее мысль ранила, как удар ледяным кинжалом. — Сломанный инструмент. От него исходит та же чуждая энергия, что и от его грязи. Он посмел претендовать на то, чтобы стать равным с нами, этот низший грязный греховный самец. Он должен умереть. Здесь и сейчас. Пусть его кости станут прахом, пищей для нашей Богини».
Звягинцева охватило чувство глубокого, отстраненного презрения. Эта женщина, облаченная в иллюзии божественности, была не более чем прагматичным тираном, чья власть зиждилась на вековых нитях страха и дремучего невежества.
Верховные Сестры. Их мысли были столь же разнородны, как и их лица, освещенные призрачным, но тревожным кроваво-красным светом, исходящим от пульсирующего в центре зала реактора.
В сознании Миранды клокотала сложная смесь благоговейного трепета и суеверного ужаса. «Кажется, он… он действительно говорит с Огнем… Или Огонь говорит через него? Он заслужил Божественную Милость, эту силу, что не подвластна нам! Он — посланник! Он — наш новый Пророк! Только бы Великая Мать не ошиблась…» — думала чародейка. В ее разуме мелькали образы сложных рунических схем, переплетения символов, которые она тщетно пыталась расшифровать годами, но которые так и оставались для нее запертой дверью.
Сестра Ксанта: Её разум был разорван на части. Страх перед Матерью боролся с надеждой, которую Сергей посеял в ее душе: «Он изменился… Он стал другим. Если он сможет управлять Огнем… если он сможет спасти нас… Но Мать… она не простит. Она убьет нас обоих. Богиня, дай мне сил». Ксанта чувствовала себя предательницей, но в то же время — участницей чего-то великого.
Несколько молодых сестер. В их сознаниях царил чистый, неразбавленный ужас: «Он безумен… Он идет прямо к Огню… Он сгорит! Это конец…»
Но даже в их страхе мелькали искорки восхищения. Его бесстрашие было настолько запредельным, что граничило с безумием.
Пожилые, старые сестры. В их мыслях читалось насмешливое недоверие: «Глупец. Он думает, что знает? Огонь не подчиняется. Он пожирает. Мать права. Это всего лишь очередной болван, который отправится в Лету».
«Так вот чего они ждут», — ехидная усмешка едва заметно тронула потрескавшиеся губы Сергея. Он видел в их мыслях предвкушение, почти животную жажду кровавого зрелища. «Чтобы я коснулся этой штуки и умер, превратился в обугленные хлопья? Ищите дурака! Я поступлю по-другому».
Сергей не стал трогать раскаленный металл. Вместо этого он закрыл глаза, погружаясь в глубочайшую концентрацию, которая для стороннего наблюдателя могла показаться медитацией. Кроваво-красный свет реактора проникал сквозь веки, окрашивая его внутренний мир в тревожные, пульсирующие оттенки. Он выпрямился, и его тело, измученное пытками, казалось, обрело новую, неестественную стать.
Из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на протяжный стон, переходящий в гул. Затем он начал петь. Не слова в привычном понимании, а переплетение древних, почти забытых звуков, перемежающихся с импровизированными фонемами, которые он на ходу выстраивал в псевдо-заклинания. Они были бессмысленны, но звучали мощно, странно, архаично, проносясь по залу:
— О-о-о-м-м-м! А-а-у-у-м-м! И-г-н-и-с А-э-т-х-е-р-и-у-м! С-е-р-в-о-п-р-и-м-а! А-у-у-р-а-а…
При этом его разум не прекращал напряженную работу. «Если этот странный красный огонь и есть Богиня, то у нее должно быть сознание». Он тут же вспомнил теорию панпсихизма; «…самый лучший прибор — это Сознание. Только биологическое существо, обладающее сознанием, способно почувствовать этот выброс» — всплыли в памяти слова сумасшедшего профессора Дениса Борисовича. Затем Звягинцев вспомнил намек на эту теорию через многочисленные сны, с богиней Уийрат. Наконец, он принял решение.
Сергей осторожно, словно исследуя незнакомый механизм, проник своим сознанием в самый центр чаши с пульсирующим красным светом. Он не касался реактора физически, только сканировал его ментально, как хирург, исследующий опухоль, или как инженер, пытающийся понять логику чужого кода. И действительно, внутри, в самом сердце этой неистовой энергии, словно кто-то был.
Перед ним возник образ. Женщина. Её облик был соткан из самого света реактора, но он был отчетлив, реален, как воспоминание. Длинное, алое платье, струящееся, словно расплавленная лава, облегало её стройную фигуру. Светлые, почти платиновые волосы каскадом ниспадали на плечи, обрамляя лицо с чертами, которые могли бы быть совершенными, если бы не их отстраненность. Она была воплощением этой энергии, её повелительницей.
«Она управляет реактором, — пронеслось в голове Сергея, — Или, скорее, является её частью».
Но это было не все. От нее, от этой фигуры, тянулись тонкие, почти невидимые нити. Они сплетались в сложную сеть, уходящую далеко за пределы храмовых стен. Сергей проследил за одной из таких нитей, и перед его мысленным взором предстала цепочка