— Ладно, — махнул я. — Вам покажут, где разгрузиться. Но порох нужно будет увезти отсюда в дальнюю усадьбу. Не хватало еще взорваться.
— Безусловно, господин Бренн, — не стал спорить тот.
— Скажи мне, Арнт, — заявил я, — вы ведете дела с Фригией, Арамом и Византием?
— Конечно, ведем, господин, — Арнт посмотрел на меня как голодная собака, увидевшая говяжью вырезку. Чуйка у него что надо. — Там есть конторы, с которыми мы имеем общие интересы. И некоторые из уважаемых менял Фригии моя родня. Неблизкая, но все же. В Дамаске тоже есть менялы из наших. В Византии похуже. Они нас к себе не пускают. Купеческий город, господин. Игемоны из рода Рапанидов держат его в кулаке уже не первое столетие. Но связи у нас налажены. Как без этого!
— Как быстро вы сможете передать туда весть, если понадобится? — спросил я его.
— Быстро, — его глаза превратились в узкие щелочки. — А если весть короткая, то очень быстро. Буквально несколько дней. Голуби, господин Бренн. Как и у вас.
— Сколько стоит информация, что Автократория уводит часть войск с востока на запад? — спросил я. — Например, с Родоса в Кельтику.
— Дорого, — с каменным лицом ответил тот. — Очень дорого. Особенно если принести ее к подножию трона первым. Мелек Дамаска и канакен Фригии осыплют такого человека своими милостями.
— Да-а, — протянул я с самым загадочным видом. — Осчастливлю какого-нибудь популонца. Пусть его осыпают золотом. С вашей неблагодарной семьей дела вести не хочется.
— Ты очень заблуждаешься, господин, считая нас неблагодарными, — спокойно ответил Арнт. — Мой дядя Ларт волосы на себе рвет от отчаяния. Говорит, что ему еще никогда настолько не изменяло чутье.
— Да, жадность — это плохо, — поддакнул я.
— Жадность — это хорошо, господин Бренн, — недоуменно поправил меня пизанец. — В нашем деле без этого никак. Так вот, дядя шлет тебе свои извинения.
И он откинул полог еще одной телеги, в которой лежали аккуратные слитки меди с клеймом в виде бычьей головы. Тусклые переливы металла, лучшего металла в этой части света, заворожили меня своей скромной роскошью. Медь Кипра. Чистейшая, почти без примеси мышьяка.
— Царский подарок, — присвистнул я, понимая, что олова у нас полно. До Корнуолла рукой подать. Его по Сене прямо к нам везут. Мы до того обнаглели, что посуду из него делаем.
— Это не подарок, — оскалился пизанец. — Медь придется оплатить по полной цене. Дядя прислал мастера-литейщика с пятилетним контрактом. И его вам тоже придется оплатить. Это очень дорогой мастер.
— Ну и на кой он мне? — изумился я. — Если бы он умел лить пушки, я бы… Да ладно!
— Ты даже не представляешь, господин, — невесело усмехнулся Арнт, — что значит этот жест. Эти мастера не продаются. Они никогда не покидают наших городов. Они никому не открывают своих секретов. Если бы мне раньше сказали, что наш лукумон позволил одному из них покинуть Пизу, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Поэтому я надеюсь, что когда ты что-то узнаешь, именно наша семья будет извещена об этом первой. Эта новость слишком горячая, и она прокиснет быстрее, чем молоко на солнце. Если не принести ее царственным особам сразу, ее ценность упадет до нуля. Я оставлю здесь голубя. Нет! Двух!
— Вы сами это поймете, — ответил я. — Как только мы разобьем Ветеранский легион, во дворце начнется суета. Наследник Гектор выйдет сюда с карательным походом. Но ему понадобится время, чтобы его подготовить.
— Ах вот оно что, — задумался пизанец. — Обычно направление похода держат в секрете до последнего, но закупку зерна и амуниции не скроешь. Спасибо, господин Бренн. Мы опять у тебя в долгу. После того как ванасса прижала Доримаха, мы некоторым образом занимаемся кожей. Палатки, седла, упряжь… Если все начнется, мы тут же поймем, куда дует ветер. А голубей я тебе оставлю. Пришли одного, если все-таки разобьете ветеранов. Хотя, откровенно говоря, я в это не верю.
— Не веришь? — прищурился я. — Тогда почему ты здесь?
— Чутье моего отца, господин, — развел руками Анрт. — Чутье скромного менялы, чей род живет в страхе столетиями. Нас ненавидят. Нас боятся. Нам даже завидуют. Но все до одного хотят забрать наши деньги. Когда живешь такой жизнью, начинаешь чувствовать по-другому. Так всегда говорил мой отец, Спури Арнтала Витини. А ему так говорил мой дед, чье имя я имею честь носить.
— И что же он чувствует? — заинтересовался я.
— Он чувствует, что с твоим появлением в Сиракузах жизнь там потекла совершенно по-иному. И некоторые слухи, просочившиеся из дворца, тому весьма способствуют. Мы считаем, что у тебя может многое получиться. Не сейчас, так потом. Не каждый кельт ввязывается в игру высших, умудряется в ней выжить, а потом раскатывает по городу на карете ванассы, набитой добром, украденным у верховного жреца Немезиды. Украденного не после того, как его убили, а до. Не каждому посылают такие подарки, как тебе. И не каждый заедет к ненавидимым всеми пизанцам, чтобы предупредить о предстоящих погромах. Большинство задержалось бы немного, чтобы ограбить нас под шумок и сжечь свои векселя.
— Вот такой я смешной чудак, — развел я руками. — Надо было вас ограбить, чтобы не выделяться.
— Отец просил передать, что должен тебе услугу, — произнес Арнт. — И поверь, он хорошо подумал, прежде чем произнести эти слова. Он мог бы прислать украшенный камнями нож или перстень с изумрудом размером в яйцо. Но он не стал этого делать. Он считает, что ты выше всей этой луковой шелухи. Тебе нужно куда больше. И если у тебя родится хорошая мысль, то моя семья вложит свои деньги.
— Под оговоренный процент? — заинтересовался я.
— Плюс четыре с половиной к обычной ставке, — без улыбки покачал головой Арнт. — И это не окончательно, господин. Риски уж очень высоки. Но зато кредитное плечо плюс двести.
— Теперь верю, — расхохотался я. — Узнаю брата Колю! А я тут уши развесил, едва слезу от умиления не пустил. А меня, оказывается, признали хорошим направлением для инвестиций, хотя и немного рискованным. Да что у вас, пизанцев, за жизнь!
* * *
А ведь я и не