Вся Эдуйя по размеру — это обширное средневековое герцогство, а знатный всадник — примерно граф или барон. Таких в Эдуйе три десятка. Были всадники помельче, что-то вроде рыцарей-шевалье. Были и вовсе свободные общинники, формально независимые ни от кого. Амбакты и клейты — это и есть главная сила нашего рода. Их у нас, оказывается, несколько тысяч семей. В нашем хозяйстве не только пашни, но и пастбища со стадами, виноградники, пасеки, рыбные ловли и леса с товарным деревом. А еще — укрепленные поселения, где трудятся мастера: кузнецы, оружейники, гончары, кожевенники и даже ювелиры. У нас есть своя усадьба в Бибракте. Там я, кстати, и родился. Принадлежащий нашему роду городок Кабиллонум стоит на реке Саона, контролируя переправу и всю торговлю по ее течению. А она, на минуточку, впадает в Рону, которая называется здесь Роданом и изливает свои воды в Средиземное море недалеко от Массилии. У меня голова слегка закружилась, когда я понял масштабы богатства собственного рода. И все это я должен отдать за здорово живешь, потому что какой-то сволочи в Сиракузах захотелось дешевой кожи? У меня даже скулы от обиды свело.
— Да-а, ну и натворил ты дел, — одобрительно хмыкнул Дукариос, запивая новости вином из ворованного кубка.
Его, кстати, происхождение дорогостоящей посуды ничуть не взволновало. Отец у меня — мужчина самых широких взглядов. Если посуда в дом приходит — это хорошо, а вот если она уходит — это плохо. Такого он не одобряет вплоть до смертного приговора для виновного. И да, правом суда в своих землях мы обладаем тоже. У нас тут почти что настоящий феодализм, только король выборный, и с весьма урезанными полномочиями. За ним, как коршуны, следят всадники, заседавшие в синклите, а малейшая попытка получить единоличную власть неизбежно заканчивалась постановкой на ножи. Да и вместо нормальной иерархии вассалов у нас тут дикая мешанина из едва уловимых рыхлых союзов, основанных на родстве, старых услугах и совместной ненависти к кому-то. Дикий бардак, который тем не менее столетиями балансировал эту землю, не давая ей сорваться в большую междоусобную войну.
— Четвертое сияние, значит, — задумался Дукариос.
— Четвертое, — подтвердил я. — И оно куда хуже, чем третье. Очень зубастая сволочь к власти прорвалась.
— Правильно сделал, что амулет отдал, — сказал он подумав. — Убили бы тебя. Или заперли навсегда. Не по тебе ноша, сын. Если они жрецов Немезиды перерезали, то ты им и вовсе на один зуб.
— Понимаю, — ответил я. — Потому и не полез на рожон.
— Ты повзрослел, — с невероятной теплотой сказал он. — Тебе свой посох передам. Пусть остальные думают что хотят.
— Я не умею прорицать, отец, — хмыкнул я.
— Так и я не умею, — ухмыльнулся Дукариос. — Но ты никому об этом не говори. Я думаю, и пифия в Дельфах этого не умеет тоже. Я бывал там. Сумасшедшая баба несет какую-то чушь, а при ней состоят ушлые парни, которые толкуют ее волю так, как считают нужным. Боги дали нам разум, сын. Это и есть настоящее прорицание.
— Страшные вещи говоришь, отец, — усмехнулся я. — Может, и богов тоже нет? Может, они плод нашей фантазии?
— Не-е-ет, — сказал он подумав. — Боги точно есть. По крайней мере, один. Или два, как осталось в Талассии. У них Серапис и Великая мать. А у нас да, их десятки. И у египтян тоже. В это я не верю точно. Но в том, что Создатель существует, у меня ни малейших сомнений нет. Слишком многое стало бы непонятным, если бы его не было. А с ним, наоборот, все получается просто и логично. Еще Эней сказал: не умножай сущности без необходимости.
— Так это Эней сказал? — у меня даже челюсть отвисла.
Что-то много он всего сказал. И из Экклезиаста помню фразу, а теперь вот и до Оккама добрались. Вот ведь жук.
— Ну а кто же еще? — недоуменно посмотрел на меня Дукариос. — Поучения Энея, книга вторая. Главу не помню…
— И каким ты видишь бога-Создателя? — не на шутку заинтересовался я.
— Каким вижу? — задумчиво огладил бороду Дукариос. — Вот не поверил бы еще год назад, что когда-нибудь стану обсуждать это с тобой. Я вижу Единого как триаду, управляющую тремя сферами мироздания. Мир первый, Альбиос. Это Небесный, или Верхний мир. Он несет нам свет, порядок, закон, волю и духовную чистоту. Там правят отражения бога — Беленос и Таранис, владыка ясного неба, судья и громовержец, утверждающий космический закон.
— Битус — это Земной, или Срединный мир. Он дарит нам плодородие, жизнь и битвы. Здесь проявления Единого — это Цернунн, Рогатый Бог, и Бригантия, богиня, которую еще называют Геей или Великой Матерью. Цернунн, владыка животных и врат между мирами, это дух самой дикой и плодородной природы. Женские божества — это материнская сущность творца, дарующая нам жизнь, рост и увядание.
— Дубнос — Подземный, Нижний мир. Это не Тартар, а место покоя и будущего возрождения. Бог Суцелл правит им. Он страж лежащего в земле золота, серебра и железа. Он хозяин мира мертвых.
— Ишь ты! — восхитился я. — Мощно задвинул, отец. И что, кто-то уже верит так?
— Я стараюсь, — поморщился он. — Но посеянные всходы еще не взошли. Наша разобщенность мешает. Всадникам невыгоден единый бог. Ведь тогда выяснится, что все мы один народ. Единый и по языку, и по обычаям. И тогда незачем будет воевать, а они не смогут править, устрашая низших своей силой.
— Тут-то как раз все понятно, — задумался я. — Что с Талассией будем делать? Они уже сказали, что не отступят. Нам в прямом бою даже Ветеранского легиона не разбить. А если сюда придет таких три? Или четыре? Нам даже ружья не помогут. Придется мушку спиливать…
— А зачем ее спиливать? — не на шутку заинтересовался Дукариос. — Без мушки стрелять неудобно.
— Да это я так, — махнул я рукой. — К слову пришлось.