Именно поэтому весь следующий день Отер провел подле и внутри шатра. Высматривал, выискивал лазейки, прикидывал оказии. Иногда он подходил вновь к стойке и все вслушивался в молчавшее оружие, словно надеялся — вот сейчас кладенец позовет его, шепнет, научит, как быть. Но подлое железо было немо и лишь тускло поблескивало в неверном свете. И вот к закату молодец твердо порешил — выкрасть! Мало того, он все же присмотрел себе меч и был почти уверен, что это именно то, что надо. Самый длинный, с широким, не меньше ладони юноши, лезвием и золоченой рукоятью, с которой скалились невиданные звери. Отромунду даже стало казаться, что по стальному клинку то и дело пробегают всполохи, высвечивая неведомые письмена, а значит…
Это было он!
О том, как парень будет тащить, а главное, прятать такую дуру, юноша предпочитал не думать. Выкрадем, а там уж порешим, а то нечего шкуру неубитого медведя делить.
И вот теперь замер он посреди ночного шатра, стараясь припомнить, как ловчее пройти до стойки, чтобы ненароком не загреметь в какую груду богатырского хлама. Дело казалось плевым — взял железяку и обратно в прореху, которую он так удачно присмотрел еще днем. Сыскалось одно место между шатрами, которое было таким узким, что ни один полкан бы там не проехал, а потому парень прикинул — коль пробраться внутри соседнего навеса, а после шустро нырнуть под натяг «Вестника Побед», то никто и не приметит.
Так оно и вышло. Ни один страж не повел ухом, да и вокруг все было тихо, словно только и ждало одного «юркого» воришку. Мало того — за все то время, что парень ползал под тяжелыми навесами, он умудрился ни разу ничего не задеть, что само по себе было дивно. Видать, очень уж хотелось заполучить меч да вернуться к Избаве с победой.
Молодец крадучись пробирался меж навалов древностей и старался унять неугомонное сердце. Пару раз он замирал, долго вслушивался в давящую тишину снаружи, после чего вновь осторожно продолжал путь.
Проходя мимо очередной груды, он вдруг приметил рядышком небольшой ножик. В простых деревянных ножнах, обтянутых сильно потертой кожей, поверх которой был приделан миленький узор прыгающего зайчика. В тусклых отблесках золотой косой выглядел почти живым, вот-вот дернет ушами, принюхается и ускачет прочь. И таким забавным показался ему этот ножик, что юноша не удержался, схватил его и ловко сунул за пазуху.
— Дядьке гостинчик привезу, — шепотом самому себе сказал он. — То-то обрадуется. Любит он с деревяшками возиться, так хоть пусть обновкой орудует. Прямо и скажу: «Вот тебе, ворчун старый, зайчик из самих Ржавых степей, не забыл я про тебя!»
Эта мысль так понравилась Отромунду, что он чуть было лихо не хлопнул себя по бедру и удержался лишь в последний момент. Мысленно выругавшись, парень поправил поясную веревку и двинулся дальше.
Свой ржавый меч он предусмотрительно не взял, оставил в лагере. Нечего с двумя железяками расхаживать, греметь. Да и зацепить чего ненароком можно.
Узкий проход меж навалов извивался полозом, петлял. Тропинка на ковре сворачивала то вправо, то влево. Порой казалось, что он почти у цели и до вожделенной стойки уж рукой подать, но тут коварный путь вновь выкручивался и уводил долой, словно забавляясь. Пытаться пробираться через навалы разного добра юноша не решался, прекрасно понимая, какого грохоту может наделать, а потому послушно крался дальше.
«Дивно как, — думал он, выкруживая очередной поворот. — Днем никак не казалось, что так трудно добраться. Походил, побродил да и ладушки. Будто морок какой.»
Подумал и тут же остановился, еле слышно хлопнул себя по лбу. Вот дурак! А что, если и впрямь какой наговор на шатре от воров да лихих людей? Мало ли какая волшба есть в пользовании у полканов. Подумал и тут же себе и ответил тихо:
— Да нет, какое чаровство. Они силу только чтут, даже луки редко пользуют, считая оружием трусов, а тут волшба! Для них то вообще позор, небось…
С этими словами парень двинулся дальше и даже как-то приободрился, словно наполнился юношеским куражом. Эх, пропадай все, дело лихое! И тут же, словно по чьему-то слову, тропка в шатре перестала петлять, послушно легла под ноги, и вот уже даже в потемках было видно, что до заветной стойки оставалось не больше пары изгибов. Парень хотел было рвануть в спешке, но вдруг замер, нахмурился. В голове, будто наяву, зазвучало давнее наставление дядьки:
— Самое опасное в любом деле — время, когда ты уже полагаешь, что все почти сделано. Вот тогда-то и случается то, чего никак не ждал! Много славных витязей на том погорели, много князей головы сложили.
Честно говоря, Отер не помнил, когда такое баял бирюк, да и говорил ли вообще, уж больно много слов за раз, однако ж мысль была здравая, и парень постарался охолонуться, медленно выдохнул и покрался дальше, чуть ли не припадая к земле. И впрямь, не миновал он и десятка шагов, как высмотрел неладное — что-то тускло поблескивало на темном рисунке ковра. Парень присел и чуть не ахнул от удивления. На полу, почти неразличимые, притаились капканы. Были они с тщанием схоронены под легкими тряпицами и всякой мелочью, и нипочем не заметить бы, коль не виднелся бы один из стальных зубьев. Именно он и поблескивал в неверном свете.
Отер осторожно стянул одну из тряпок и все же не удержался, присвистнул. Таких огромных ловушек он и не видывал, хотя доводилось разглядывать у охотников капканы и на волка, и на медведя, но теперь перед ним лежали такие стальные махины, которыми впору разве что Змея ловить. С ужасом понял парень, что коль угодил бы в такую западню, то не в полон бы попал — такими зубьями ногу бы ему в раз отняло. От таких мыслей по спине побежал холодный пот, а в горле тут же пересохло.
Шумно вздохнув, парень постарался как можно осторожнее обойти капканы. Теперь он вымерял каждый шаг, каждое движение. Все чувства его были обострены, и молодец не позволял себе ни на миг отвлечься, понимал цену ошибке. А в облаках и потом повитать