Либо глаз — просто куда более удачное место для удара деревянным колом (так и есть, но я не уверена, что смогу загнать его туда, пока он меня не остановит), либо инопланетянин-дракон действительно швырнул тот обломок с невероятной силой.
Мужик остается мужиком в любой вселенной, готова поспорить.
Я падаю на одно колено, что чертовски больно, и вонзаю деревянный кол в промежность моего похитителя так сильно, как только могу. Он не пробивает ткань штанов или плоть, но, по крайней мере, заставляет его промахнуться, когда он стреляет сетью.
Светящаяся паутина вылетает из дула пушки и раскрывается над правым крылом Чувака-Дракона. Когда она падает, то падает тяжело, не как любая сеть, которую я когда-либо видела. Светящиеся серебряные нити впиваются в пыльную землю дороги и валят дракона на бок.
Мой похититель размахивается и бьет меня по лицу так сильно, что я на самом деле отключаюсь на секунду или две. Боль даже не регистрируется, пока я не открываю глаза и не чувствую вкус крови во рту. Зрение размыто, лицо кажется отекшим, а подступающая головная боль заставляет меня сомневаться в моем жизненном выборе.
Никогда не следовало соглашаться на кейтеринг для тупой вечеринки Табби; всякое дерьмо случается каждый раз, когда я нахожусь поблизости от этой женщины. Справедливости ради, не думаю, что я могла предсказать, что нас похитят инопланетные охотники за головами и продадут как питомцев, но я с самого начала знала, что это плохая идея.
В свой первый выходной за несколько недель я лежу щекой в грязи инопланетного мира, пока два безжалостных солнца заживо запекают меня, а дракон-людоед сражается с клыкастыми инопланетными секс-торговцами. Должно быть, это дно моей жизни. Наверняка дальше дела могут пойти только в гору.
— Э-сеть… снова… огонь, — рычит клыкастый на моего личного похитителя, помогая ему поправить сломанную треногу (когда это случилось?), чтобы они могли развернуть ее в сторону моего спасителя (сомнительный выбор слова).
Чувак-Дракон, похоже, застрял на месте из-за сети, держащей его за крыло, но он и не совсем беспомощен. Я вижу еще трех мертвецов на земле вокруг него. Те двое, что управляются с Э-сетью или чем там еще, похоже, единственные, кто остался.
Мне смерти подобно подняться на четвереньки. Боль настолько сильная, я так обгорела на солнце, так хочу пить, есть и спать, что меня едва не рвет. Но если Чувак-Дракон проиграет, мне крышка. Эти парни вряд ли забудут в ближайшее время, что по моей вине погибли несколько их товарищей, когда я пыталась помочь их врагу. Мой похититель точно не простит мне попытку вогнать деревянный кол ему в член — если он у него вообще есть. Черт, может, у него их два? Откуда мне знать?
С последними остатками сил я бросаюсь за спину своего похитителя и использую поводок как гарроту, оборачивая его вокруг шеи и повисая на нем всем весом своего тела. Он раздраженно кряхтит, но даже не утруждает себя тем, чтобы обратить на меня внимание. Может, этот парень дышит не так? Дерьмо.
Я внезапно меняю тактику, вскидываю руку и впиваюсь ногтем ему в глаз.
Вот теперь он воет, и второй мужчина вынужден бросить сломанный сетемет, чтобы справиться со мной, яростно сдирая меня со спины другого парня.
Именно в этот момент Чувак-Дракон (ЧД для краткости?) наконец вырывается из сети и несется на нас на четвереньках.
Клыкастый Номер Два (тот, что не привязан к моему поводку) отшвыривает меня в сторону как мусор и спринтует по дороге в сторону, противоположную лесу. Другой пытается бежать, волоча меня за собой несколько мучительных шагов, прежде чем его голова исчезает в массивной пасти дракона. Щелк.
Его обезглавленное тело падает рядом со мной, фонтанируя красной кровью, пока ЧД преследует своего последнего противника.
Я не вижу, что происходит, но слышу это: хруст костей, крик, влажный шлепок.
Я остаюсь сидеть ровно там, где была, с мертвым телом, привязанным к моему запястью.
Что теперь?
Я тяжело дышу, язык на ощупь как наждачка. В глазах все еще двоится, а голова грозит расколоться ровно посередине. Плюс, если я скоро не уберусь с этого солнца, меня хватит тепловой удар, и я умру. Без шуток. Я соврала, когда сказала, что это напоминает мне австралийскую глубинку; здесь хуже.
Шаги дракона привлекают мое внимание как раз в тот момент, когда на меня опускается блаженно прохладная тень. Я поднимаю взгляд и вижу, что он расправил одно крыло, закрывая меня от пекла, словно зонтиком. Теперь он стоит на двух ногах, как человек, передние когти втянуты, видны длинные пальцы.
— Мелкая… тупая.
Переводчик трещит у меня в ухе, и я с удивлением осознаю, что все еще ношу его после всего этого. Микрофон, похоже, отломился, что, полагаю, невелика потеря, так как он все равно не работал. Фиолетовая кровь капает из раны в боку Чувака-Дракона, пока он рассматривает меня, оттягивая губы так, что виден широкий рот и все его острые зубы. Он приседает рядом со мной и перекусывает поводок, отделяя его от пояса мертвеца.
Я вроде как предполагала, что он не собирается меня убивать, какими бы ни были его причины для нападения на клыкастых. Он не убил меня прошлой ночью, а мог бы легко это сделать. С другой стороны… он пришелец. Я ничего не знаю об этом… кем бы он ни был.
— Блядь, — выдыхаю я, и он реагирует, резко хватая меня в охапку.
Он перекидывает меня через плечо, как мешок с бельем, и внезапное движение настолько резкое, что я ненадолго теряю сознание. Когда глаза открываются, я с облегчением вижу, что мы снова в тени деревьев; мерные, ритмичные шаги человека-дракона сливаются со звуками птиц (инопланетных птиц), насекомых (инопланетных насекомых) и далеким ревом, очень похожим на те, что издавал он.
Он останавливается, чтобы прислушаться к этому звуку, оглядываясь через плечо в направлении источника. А затем продолжает путь. Его крылья подняты и разведены в стороны, открывая мне хороший вид на землю позади нас.
— Кажется, я могу идти сама, — предлагаю я, но не уверена, что это правда. Кроме того, он меня не понимает, так зачем я вообще утруждаю себя разговорами? Я все равно это делаю. — Правда, я ценю все, что ты для меня сделал, но можно ли мне получить немного воды и еды? Подбросить обратно до рынка? Знаю, я много прошу, но тут больше никого нет, кто