Такое, впрочем, случалось в любых семьях. В итоге управление переходило к совету директоров и особенно доверенным слугам ‑ решению, мягко говоря, не идеальному. С другой стороны, практика показывала: прямые потомки тоже нередко заваливали бизнес так, что даже слугам потом приходилось выкупать обломки «семейного дела» на аукционах.
Случившееся с Альдой изменило её не только изнутри, но и снаружи. Красота стала строже, холоднее, но, как ни странно, ярче. Ушли остатки девичьей мягкости, на лице появилась новая линия ‑ «я помню, как вы орали, подыхая». Брошенное кем‑то из знакомых прозвище «Цветок Севера» неожиданно прилипло и оказалось на редкость точным: красиво, холодно и лучше не трогать руками.
Естественно, вокруг по‑прежнему толпились десятки, а если считать тех, кто не имел ни малейших шансов, ‑ сотни соискателей её руки, сердца и, желательно, состояния. Но каждый раз, когда кого‑нибудь из них подталкивали к ней поближе, Альда автоматически сравнивала его с тем, кто её спас.
Сравнение выходило не просто не в пользу кандидатов ‑ оно выглядело унизительным. Большинство ухажёров на этом фоне напоминали ей не рыцарей, а детей на поле боя.
На выставку работ учеников Королевской Академии Художеств она поехала почти случайно. В ежедневнике это мероприятие значилось отмеченное синим цветом, то есть необязательным к посещению. Но у расписания имелась своя, простая и циничная математика: три «синих» давали моральное право отказаться от одного обязательного «жёлтого». А «жёлтые» приёмы часто оказывались настолько несносными и утомительными, что даже размен один к четырём не выглядел чрезмерным.
Теперь Альда передвигалась в сопровождении десятка телохранителей и на трёх машинах. Парадный лимузин, высокий броневик, не слишком убедительно замаскированный под большой внедорожник, и ещё одна «тихая» машина снаружи ‑ на тот случай, если кто-то решит, что в кино про похищения всё делают неправильно и попробует «как надо».
Две телохранительницы‑компаньонки ‑ магически омоложенные пятидесятилетние дамы, прошедшие огонь, воду и несколько очень специфических спецопераций, ‑ находились рядом с Альдой даже в примерочных. При этом нисколько её не тяготили. В отличие от многих «компаньонок по штату», эти знали дело и не считали своей задачей воспитывать из неё фарфоровую вазу.
Выглядели они на твёрдые восемнадцать: гибкие фигуры, гладкая кожа, глаза, в которых внимательный человек, если сильно присмотреться, мог заметить разве что лёгкую усталость. Зато они знали огромное количество смешных историй и анекдотов из реальной жизни спецназа и охранки, что любой придворный шут нервно курил бы в углу. Они реально помогали Альде с учёбой, и тренировками, взяв на себя ещё и всю муторную рутину ‑ разбор почты, фильтрацию «поклонников» и предварительное отсеивание тех, кто мечтал о её сердце, но не дотягивал даже до категории «удобная мебель».
Обе когда‑то попали под удар алхимического взрывного устройства большой мощности, прикрывая собой охраняемое лицо. Если бы не герцог, сначала оплативший полное восстановление, и весьма дорогое омоложение, а уже затем предложивший им охранять дочь, они остались бы инвалидами на всю жизнь ‑ с хорошей страховкой, но очень плохими перспективами. Герцог прекрасно разбирался в людях и ни секунды не пожалел о потраченных десяти миллионах на двух фурий в телах юных красоток. Именно они вскрыли готовящееся второе похищение Альды, когда двое охранников из числа «особо доверенных слуг» решили внезапно подзаработать на продаже хозяйки.
Лимузин и высокий броневик, остановились у входа в выставочный зал Академии. Охрана, действуя как слаженный оркестр, заняла свои позиции. У дверей, в толпе, пара человек внутри зала и у чёрного входа. Старший охраны ‑ отставной майор спецназа Егерского корпуса Рубис Налгор, лично открыл дверцу лимузина и протянул руку, помогая Альде выйти.
‑ Вы прекрасно выглядите, вон Альда, ‑ сообщил он с тем уважением, в котором слышался не только долг, но и лёгкая гордость за «боевую единицу повышенной ценности».
‑ Спасибо, Рубис, ‑ девушка кивнула и стала подниматься по лестнице, не обращая внимания ни на блеск объективов дальноглядов, ни на репортёров, ни на публику, моментально переключившуюся на обсуждение её платья и двух компаньонок, двигавшихся на полшага позади.
Обозреватели сплетен уже ментально оценивали наряд, цену украшений, оттенок помады и возможный подтекст выбора Академии Художеств для «случайного визита». Никто из них, впрочем, в здравом уме не мог предположить, что две юные девицы с идеальными фигурами и безупречной осанкой ‑ на самом деле опаснейшие бойцы, за плечами которых весьма серьёзные кладбища и пара очень толстых папок в закрытых архивах.
‑ Госпожа вон Зальта, ‑ вылетевший к ней директор выставочного комплекса выглядел столь преисполненным энтузиазма и уважения, что девушка внутренне усмехнулась. Казалось, ещё чуть‑чуть ‑ и он начнёт подметать перед ней пол собственным пиджаком.
‑ Рада видеть вас, господин Нарлаго, ‑ она чуть склонила голову набок. Не поклон, но вежливое признание статуса. ‑ Покажете, что тут у вас?
‑ Разумеется, разумеется, ‑ директор склонился в глубоком поясном поклоне, делая приглашающий жест. ‑ Прошу.
Картины молодых художников неожиданно увлекли Альду. В них буквально светилась энергия юности и та самая свобода восприятия, которую взрослые теряют с годами, а потом безуспешно пытаются купить обратно за большие деньги. Пейзажи, портреты, натюрморты, анималистика ‑ коты, кони и прочая живность.
Возле каждой работы аккуратно висел ценник, и девушка лёгким движением веера или пальцев отмечала те, что хотела приобрести. Подручные директора, давно обученные понимать подобные намёки без слов, тут же снимали картину и вешали что‑то другое, потому что работ, представленных на выставку, было значительно больше, чем мест на стенах. Смена полотен происходила так быстро и чётко, что создавалось впечатление: за спиной у зрителей живёт целый отряд особо расторопных грузчиков.
Альда задержалась у картины с тремя играющими котятами ‑ слишком живыми, чтобы не купить. Подала знак, что берёт, и уже отошла, когда на освободившееся место повесили новый лист.
Портрет мужчины.
‑ «Егерь», ‑ прочитала она название, слегка прищурившись.
Работа была выполнена цветным карандашом, с таким мастерством, что молодой военный словно живьём смотрел с бумажного полотна. Взгляд из-под бровей, лёгкий прищур, линия скул, очень характерный подъём головы ‑ как у человека, который привык смотреть на мир не снизу-вверх, а как минимум с одного уровня.
Альда узнала