Л ю б о в ь А н д р е е в н а. «Я выше любви!» Вы не выше любви, а просто, как вот говорит наш Фирс, вы недотепа. В ваши годы не иметь любовницы!..
Т р о ф и м о в (в ужасе). Это ужасно! Что она говорит?! (Идет быстро в зал, схватив себя за голову.) Это ужасно... Не могу, я уйду... (Уходит, но тотчас же возвращается.) Между нами все кончено! (Уходит в переднюю.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (кричит вслед). Петя, погодите! Смешной человек, я пошутила! Петя!
Слышно, как в передней кто-то быстро идет по лестнице и вдруг с грохотом падает вниз. Аня и Варя вскрикивают, но тотчас же слышится смех.
Что там такое?
Вбегает А н я.
А н я (смеясь). Петя с лестницы упал! (Убегает.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Какой чудак этот Петя...
Начальник станции останавливается среди залы и читает «Грешницу» А. Толстого. Его слушают, но едва он прочел несколько строк, как из передней доносятся звуки вальса, и чтение обрывается. Все танцуют. Проходят из передней Т р о ф и м о в, А н я, В а р я и Л ю б о в ь А н д р е е в н а.
Ну, Петя... ну, чистая душа... я прощения прошу... Пойдемте танцевать... (Танцует с Петей.)
Аня и Варя танцуют. Ф и р с входит, ставит свою палку около боковой двери. Я ш а тоже вошел из гостиной, смотрит на танцы.
Я ш а. Что, дедушка?
Ф и р с. Нездоровится. Прежде у нас на балах танцевали генералы, бароны, адмиралы, а теперь посылаем за почтовым чиновником и начальником станции, да и те не в охотку идут. Что-то ослабел я. Барин покойный, дедушка, всех сургучом пользовал, от всех болезней. Я сургуч принимаю каждый день уже лет двадцать, а то и больше; может, я от него и жив.
Я ш а. Надоел ты, дед. (Зевает.) Хоть бы ты поскорее подох.
Ф и р с. Эх ты... недотепа! (Бормочет.)
Трофимов и Любовь Андреевна танцуют в зале, потом в гостиной.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Merci! Я посижу... (Садится.) Устала.
Входит А н я.
А н я (взволнованно). А сейчас на кухне какой-то человек говорил, что вишневый сад уже продан сегодня.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Кому продан?
А н я. Не сказал, кому. Ушел. (Танцует с Трофимовым, оба уходят в залу.)
Я ш а. Это там какой-то старик болтал. Чужой.
Ф и р с. А Леонида Андреича еще нет, не приехал. Пальто на нем легкое, демисезон, того гляди простудится. Эх, молодо-зелено.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Я сейчас умру. Подите, Яша, узнайте, кому продано.
Я ш а. Да он давно ушел, старик-то. (Смеется.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (с легкой досадой). Ну, чему вы смеетесь? Чему рады?
Я ш а. Очень уж Епиходов смешной. Пустой человек. Двадцать два несчастья.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Фирс, если продадут имение, то куда ты пойдешь?
Ф и р с. Куда прикажете, туда и пойду.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Отчего у тебя лицо такое? Ты нездоров? Шел бы, знаешь, спать...
Ф и р с. Да... (С усмешкой.) Я уйду спать, а без меня тут кто подаст, кто распорядится? Один на весь дом.
Я ш а (Любови Андреевне). Любовь Андреевна! Позвольте обратиться к вам с просьбой, будьте так добры! Если опять поедете в Париж, то возьмите меня с собой, сделайте милость. Здесь мне оставаться положительно невозможно. (Оглядываясь, вполголоса.) Что ж там говорить, вы сами видите, страна необразованная, народ безнравственный, притом скука, на кухне кормят безобразно, а тут еще Фирс этот ходит, бормочет разные неподходящие слова. Возьмите меня с собой, будьте так добры!
Входит П и щ и к.
П и щ и к. Позвольте просить вас... на вальсишку, прекраснейшая... (Любовь Андреевна идет с ним.) Очаровательная, все-таки сто восемьдесят рубликов я возьму у вас... Возьму... (Танцует.) Сто восемьдесят рубликов...
Перешли в зал.
Я ш а (тихо напевает). «Поймешь ли ты души моей волненье...»
В зале фигура в сером цилиндре и в клетчатых панталонах машет руками и прыгает; крики: «Браво, Шарлотта Ивановна!»
Д у н я ш а (остановилась, чтобы попудриться). Барышня велит мне танцевать, — кавалеров много, а дам мало, — а у меня от танцев кружится голова, сердце бьется, Фирс Николаевич, а сейчас чиновник с почты такое мне сказал, что у меня дыхание захватило.
Музыка стихает.
Ф и р с. Что же он тебе сказал?
Д у н я ш а. Вы, говорит, как цветок.
Я ш а (зевает). Невежество... (Уходит.)
Д у н я ш а. Как цветок... Я такая деликатная девушка, ужасно люблю нежные слова.
Ф и р с. Закрутишься ты.
Входит Е п и х о д о в.
Е п и х о д о в. Вы, Авдотья Федоровна, не желаете меня видеть... как будто я какое насекомое. (Вздыхает.) Эх, жизнь!
Д у н я ш а. Что вам угодно?
Е п и х о д о в. Несомненно, может, вы и правы. (Вздыхает.) Но, конечно, если взглянуть с точки зрения, то вы, позволю себе так выразиться, извините за откровенность, совершенно привели меня в состояние духа. Я знаю свою фортуну, каждый день со мной случается какое-нибудь несчастье, и к этому я давно уже привык, так что с улыбкой гляжу на свою судьбу. Вы дали мне слово, и хотя я...
Д у н я ш а. Прошу вас, после поговорим, а теперь оставьте меня в покое. Теперь я мечтаю. (Играет веером.)
Е п и х о д о в. У меня несчастье каждый день, и я, позволю себе так выразиться, только улыбаюсь, даже смеюсь.
Входит из залы В а р я.
В