Он произнёс это с ледяным спокойствием, будто подводил черту, и вышел из дома так же бесшумно, как вошёл.
— Это был хороший вопрос, — прошептала Семь.
Бен обернулся.
— Какой?
Слишком много он их задал, чтобы понимать о каком речь.
— Зачем он всё время спасает мне жизнь? — её голос дрожал. — Ему следовало бы оставить меня умирать тогда, много лет назад, в той темноте, где энергия высасывала жизнь. Это избавило бы всех от необходимости иметь со мной дело.
Бен увидел слёзы на её лице и внутренне выругался.
«Вот чёрт! Как я умудрился довести её до слёз?»
— Семь?
— Не знаю, Бен. Я думала, мы друзья. Мне казалось, ты заботишься обо мне. Знаю, это глупо. Люди без «аномалий» никогда не заботятся о нас по-настоящему. Всё всегда превращается в кошмар. О чём я только думала?
Она закрыла лицо руками. Ему стало невыносимо больно. Её слёзы убивали его. Через мгновение он уже держал её в объятиях.
— Семь, нет. Ты всё неправильно поняла.
Она всхлипнула, пытаясь вырваться, но он не отпускал.
— Я была здесь и слышала каждое твоё слово, — прошептала она. Семь попыталась вырваться но он ещё крепче её обнял и прижал спиной к стене. — Отпусти меня, пожалуйста.
— Прежде всего, тебе нечего бояться. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Никогда. — Он говорил спокойно, глядя ей в глаза. — Ты была в безопасности прошлой ночью в моём доме и остаёшься в безопасности сейчас. Ты мне веришь?
Она кивнула.
— Я тебя не боюсь, Бен. Мне просто больно. И не нужно говорить, что это глупо.
— Нет, у тебя есть право чувствовать это. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я был откровенен с Романом. Я ему не доверяю. Он ведёт свою игру. Чувствую это, хоть и не понимаю, какую.
— И какое это имеет отношение ко всему? — прошептала она. — Я должна понять хоть что-то.
Он откинул её волосы со лба. Они были мягкие, как шёлк. Всё в ней было непостижимо. Ему хотелось просто прижаться, вдохнуть её незабываемый аромат.
«Боже, как она прекрасна».
— Ты понимаешь вещи, которые мне недоступны, — сказал он тихо. — Я даже не могу представить, какой была твоя жизнь.
— Бен, я…
— Послушай. Вот в чём дело. Ты — моя. Просто так. Не должна быть, я знаю. Это опасно — для меня, для тебя, для моих девочек о которых я должен думать в первую очередь. Но всё же…
Он выдохнул.
— Всё же ты моя.
Вопреки всему.
Настолько невозможная, насколько это и должно быть.
Глава 8
Семь лежала в темноте, прислушиваясь к абсолютной тишине в доме Бена.
«Ты — моя».
Она всё ещё слышала его голос — хриплый, властный, с теми собственническими нотками, от которых по коже пробегали мурашки. А потом его девочки ворвались в дом через парадную дверь, и они с Беном так и не смогли продолжить разговор.
Схватив подушку, она перевернулась на живот. Возможно, это была одна из её последних ночей, когда она спала на такой удобной кровати, и всё же тратила её впустую, зацикливаясь на том, что не может быть правдой. Она не могла принадлежать ему. Она — «аномальная». Но всё было не так просто. К тому же он должен был прятать дорогую Дафну от «Гнева» или любого другого, кто мог причинить ей вред. Для Семь не было места в его жизни.
Она сбросила с себя одеяло, подставив ноги под поток воздуха из кондиционера. Сине-зелёная ночная рубашка, которую мисс Маккидд включила в комплект, едва прикрывала её бёдра. Совсем не то, что длинная белая пижама, которую она носила в больнице. Семь надела тапочки, найденные в сумке с одеждой, и тихо вышла из комнаты.
Бену стоило выбросить эту мысль из головы как можно скорее, пока он не совершил глупость, которая навлечёт беду на всю его семью. Она — всего лишь маленькая «аномальная» девочка, и её время на планете ограничено. Глупо, что она вообще расплакалась из-за его замечания. Её истерика вынудила его сказать то, чего ему не следовало говорить.
Конечно, она не могла отрицать: его пылкие слова произвели на неё странное впечатление. До того, как смысл сказанного дошёл до неё, она ощущала тепло в тех местах, о существовании которых раньше даже не подозревала.
Комната девочек была слева. Дверь приоткрыта. Семь просунула голову внутрь.
У каждой из них была своя кровать, но Дафна свернулась калачиком рядом с Эллой — на одной. Эта сцена была такой домашней, такой трогательной, что у Семь навернулись слёзы, прежде чем она успела их сдержать.
Смахнув их, Семь сжала кулаки и отошла от двери. Затем прокралась дальше по коридору — к комнате Бена.
Она коснулась дверной ручки и замерла.
Неужели она решится? Сможет войти без приглашения?
Её рука слегка дрожала. Она больше не в лечебнице. Бен не собирался её бить. Он мог накричать, выгнать — но не наказать физически за то, что она потревожила его сон.
Она повернула ручку. В комнате было темно, только через окно пробивался слабый свет — Бен не задернул шторы. Он лежал поверх одеяла, одетый лишь в тёмные пижамные штаны. Лежал на животе, повернув лицо набок, и тихо дышал.
Семь подождала секунду, проверяя, проснётся ли он. Когда он не пошевелился, она вошла и тихо закрыла за собой дверь.
Вот это да — Бен спал действительно крепко.
В «Полумесяце» требовалось быть всегда начеку — мгновенно просыпаться, реагировать на любой шорох. Она никогда не знала, когда устроят внезапную проверку или когда Мадам потребует, чтобы все встали и убрали помещение сверху донизу.
Она подошла к краю кровати. Глядя на него сверху вниз, Семь изо всех сил старалась не расплакаться. Он был так красив. Это было несправедливо. Мужчины не должны вызывать такого восхищения.
Конечно, он сказал ей, что она принадлежит ему. Но значит ли это, что он тоже принадлежит ей?
Хотя она и собиралась отговорить его от подобных мыслей, было приятно — хоть на короткое время, что ей оставалось на этой планете, — думать о себе именно так.
— Бен, — прошептала она его имя. Ей казалось глупым, что она говорит так тихо: ведь хотела,