Он поднял руку, обхватывая её лицо, и лёгкий стон сорвался с его губ. Наконец он отстранился, чтобы взглянуть на неё. Он тяжело дышал, его глаза уже не были сонными — они пылали страстью.
— Ладно, нам пора остановиться, — его голос звучал хрипло. — Иначе я потеряю все свои добрые намерения относиться к тебе с уважением.
— А если я не хочу этого?
Он рассмеялся, и на его лице заиграла тёплая улыбка.
— Конечно, хочешь, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать её в нос. — Но я рад знать, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.
Семь, возможно, не знала всего, что хотела бы знать об окружающем мире, но одно знала точно — ей нужен Бен. И она не могла терять ни минуты.
— Пожалуйста, не останавливайся. Только не сегодня. Мне нужно чувствовать себя твоей.
Должно быть, это были правильные слова, потому что он снова притянул её к себе и проник языком в её рот. Она потеряла самообладание. На этот раз он был грубее — и это её устраивало. Это был Бен, и он хотел её с ошеломляющей силой.
— Боже, — прошептал он, садясь и притягивая её к себе на колени. — Я так сильно хочу тебя. Честно говоря, я даже нервничаю из-за того, насколько сильно ты меня возбуждаешь. Я пытаюсь быть с тобой нежным, но всё, чего я хочу, — это овладеть тобой, как какой-то безумец.
— Бен, — не верилось, что это её голос — хриплый и дрожащий. — Я не девственница. Нас всех стерилизовали год назад, после того как… что-то случилось. Не знаю точно что. В любом случае теперь все пытаются сбежать от охранников, чтобы потрахаться.
Его глаза расширились от её слов.
Она поспешила продолжить:
— Я этого не делаю. Один-единственный раз пробовала. Мне это показалось немного неловким и неинтересным. Но я не могу забеременеть, и тебе не нужно относиться ко мне так, будто я совсем неопытна.
— Сладкая, ты просто невероятная. Меня не волнует твой опыт. Меня беспокоит моя собственная реакция на тебя. Я не склонен к насилию, но у меня есть эта дикая потребность обладать тобой — и это меня нервирует. Я стараюсь действовать медленно, контролировать себя.
— Не нужно, — она оседлала его колени. — Нам не нужно друг с другом сдерживаться. Никто из нас не знает, сколько нам осталось жить на этой планете. Я не хочу испортить ни минуты, скрывая то, чего мы оба хотим.
Бен издал звук, похожий на рычание, и повалил её на кровать, нависая над ней. Она протянула руку и погладила его по груди. Всё его тело было словно высечено из камня.
— Я никогда не встречала мужчину, похожего на тебя.
И ей хотелось наглядеться вдоволь. Твёрдая выпуклость, которой раньше не было, выпирала из его тёмных пижамных штанов. Она протянула руку и коснулась его поверх ткани.
Он с шипением выдохнул, будто пытаясь сдержать натиск эмоций.
— Не делай этого, — прошептал он. — Это невероятно, сладкая… но я не продержусь долго. Я слишком сильно хочу тебя.
Семь никогда прежде не ощущала настоящего желания. Попробовала раз — и решила, что всё это пустая выдумка. Но сейчас всё изменилось: под кожей будто зажглось солнце, дыхание стало неровным, а в груди поселилось тревожное, горячее ожидание.
Ради этого прикосновения она была готова на всё. Даже на боль, если придётся — ведь в этом было что-то живое, настоящее.
— В твоей красивой голове роится слишком много мыслей, — он обнял её за талию. — О чём ты думаешь?
— Не столь важно.
Он наклонился и коснулся губами её шеи.
— Это уж мне судить, — сказал он и легко прикусил кожу. От неожиданности с её губ сорвался хриплый вдох.
— А, понятно, — усмехнулся он. — Моя девочка любит, когда к ней прикасаются вот так. Меня это так заводит.
— Надеюсь, что это так, — тихо ответила она, проведя пальцами по его груди. От каждого движения по коже Бена пробегали мурашки. — Я хочу волновать тебя.
— Поверь, ты уже это делаешь. Одним своим дыханием ты заставляешь мою кровь течь быстрее. Я хочу заниматься с тобой любовью от заката до рассвета. Знать, где ласкать тебя, чтобы доставить больше удовольствия. Найти все твои эрогенные зоны.
Он хочет чтобы она ему рассказала? Она и сама не знала.
— Не уверена, есть ли они у меня такие.
— Поверь, есть. Один лишь мой укус в чувствительное местечко, заставил тебя замурлыкать.
Она почувствовала, как её щёки вспыхнули.
— Ох, прости.
— Простить? — Он покачал головой. — Нет, сладкая, это так чертовски сексуально. Всё в тебе невероятно возбуждает. Я в восторге. И собираюсь приласкать все чувствительные места под звуки твоих стонов и мурлыканья.
— Мне сейчас так неловко.
Семь не могла вспомнить, когда была столь смущена.
— Между нами нет места неловкости, — ответил он, поднимая её лицо и потёрся своим носом о её. — Ты моя, а я твой.
Он говорил это серьёзно — без притворства, без игры. И она чувствовала, как с каждым его словом исчезают страхи, сомнения, неловкость. Всё сводилось лишь к ним двоим — к этой невозможной связи, где тело и душа переставали быть разными.
Бен впился в её губы жадным поцелуем. На этот раз он задавал темп, и Семь позволила этому случиться. Он пил её как воздух. Завладевая её ртом столь властно и нежно. Семь безропотно отдавалась ему. Впервые в жизни осознав, что значит принадлежать кому-то. Потому что впервые в жизни ей не нужно было защищаться.
Немного отстранившись он взял в руку край её ночной рубашки.
— В этой ночнушке ты выглядишь как воплощение искушения, — усмехнулся он, и в его голосе звучала нежность. — Мне кажется продажу такой греховной вещицы должны запретить.
Она посмотрела на ткань, словно только сейчас осознав, как просто всё это выглядит.
— Это всего лишь хлопок. — Да ночнушка лучше той, что она носила в учреждении. Не длинная словно саван, а простая свободная синяя футболка.
— Хлопок ещё ни на ком не смотрелся так красиво.
Он провёл рукой вдоль её бедра, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание.
Его