Блеснули добрые и печальные глаза, Ване показалось, что они с дельфином похожи. Мальчик взял фонарик, стал отправлять из окна сигнал на другие планеты и решил, что дельфин навсегда станет его другом. А Варя сказала:
– Дай мне, я ещё не нажимала.
Мама кивнула:
– Теперь её очередь.
Варя стала светить по всему коридору. Тогда Ваня крикнул:
– Верни, не свети так много, ты истратишь батарейку.
А мама сказала своему младшему брату:
– Лёш, ну ты не мог, что ли, два купить?
Дядя развёл руками:
– А там только один был. – Посмотрел на часы и добавил: – Ну всё, мне пора, скоро на рейс в Конго.
Оделся и ушёл. А Варя светила и светила, луч носился по стенам. Дельфинчику было больно. «Им нельзя так играть, Варька что, не понимает?» – внутри у Вани всё стало красным от злости, и он обозвал сестру разными словами.
Мама потащила Ваню в угол, отругала:
– Из-за какой-то ерунды готовы сцепиться: у вас полная комната этого пластика. Постой-ка, подумай немного.
Ваня заревел: для него это был не пластик, а печальный дельфин, который потерялся среди континентов. Он стоял в углу, а Варя бегала с фонариком по большой комнате, и в детской, и где попало. Ваня ковырял ногтем цветок на обоях и придумывал Варе наказание.
– Хоть бы началось землетрясение и ты, Варька, провалилась в трещину. Хоть бы тебя воры украли или пусть ты заболеешь бубонной чумой. – Ваня читал в энциклопедии, что была такая болезнь, её в Средние века разносили крысы. – Жил бы я один без тебя, Варька дурацкая, играл бы сам, чем хочу.
Потом мама разрешила выйти из угла и пить кефир. Они попили. Варя улыбнулась:
– Смотри, у меня усы.
Но Ваня не хотел смотреть.
– Обезьяна лысая, – прошипел он.
– Иван, ты успокоишься или нет? – спросил папа. – Идите уже спите.
Они пошли, только Ваня притворился, что спит, и, когда Варя уснула, забрал дельфина. Стал включать под одеялом: будто грот, и сталактиты переливаются. Играл, пока не заболела голова и не стало холодно. Зубы застучали, будто один ряд хотел расколоть другой. Он посмотрел на Варю в щель из-под одеяла и заметил, что у неё ручки и ножки вздрагивают.
– Варька, – позвал Ваня тихонечко.
Она не ответила, только каштановые косички шевельнулись на подушке. Ваня поднялся, чувствуя, что внутри ноют косточки. Стал звать:
– Мама, папа, тут Варя дёргается.
Родители пришли, включили лампы, Ваня выглянул на улицу, увидел, что все окна в домах тёмные, только у них свет горит, будто зовёт на помощь.
– В скорую звони, – сказал папа чужим голосом. – Видно же, что это ненормально.
Мама позвонила по громкой связи. Раздались помехи, хруст, и строгий голос сообщил:
– Шестая слушает.
Мама продиктовала адрес, сказала, что дочка заболела. Потом коснулась лба Вани и отдёрнула руку, как от горячей плиты.
– Сын тоже заболел, – почти крикнула мама в трубку.
Эхо разнесло по дворам вой сирены. Ваня не мог поверить, что едут к ним: скорые и пожарные всегда ехали к каким-то другим людям. Раздался звонок в дверь, врач в куртке и сапогах вошла в комнату. Она осмотрела Варю, пока та лежала неподвижно, не открывая глаз. Потом осмотрела Ваню.
Сказала непонятные слова:
– Здесь показания к госпитализации, собирайтесь.
Мама побросала в пакеты вещи. Ваня надел куртку прямо на пижаму, сжал в кармане дельфина. Сердце быстро стучало. Они всей семьёй пошли за врачом, вышли из подъезда. Папа нёс Варю на руках.
Ваня никогда не выходил из дома ночью. Улицы казались ущельями, дома высились, как скалы. Ваня посветил из кармана. Тут же проверил: не видит ли Варя. Но её голова лежала на папином плече, а глаза смотрели куда-то сквозь двор, будто Варе всё равно.
Водитель скорой открыл дверь. Внутри мигали разные приборы. Все забрались внутрь, и неотложка рванула по пустым проспектам. Ване хотелось узнать, что будет, останется ли с ними мама, но спросить он не решился. Взрослые склонились над Варей, а врач приоткрыла окно: «Душно, нужен свежий воздух».
Ваня нашёл в куртке старое печенье и зачем-то разломал его на кусочки. Как Мальчик-с-пальчик, стал бросать в щель окна крошки. Он, конечно, понимал, что по крошкам не найти дорогу обратно, утром их сметёт поток машин, но так боялся, что не мог успокоиться. Хотелось чем-то занять руки, протянуть хотя бы такую беспомощную ниточку к дому. Крошки уносились в темноту, пока скорая не доехала до больницы.
В лабиринте коридоров
Так Ванина жизнь изменилась за одну ночь. «Никогда я к больнице не привыкну. Мама, может, и сжалилась бы, забрала меня, но Варьку ведь не бросишь, лежит где-то, и врачи не знают, что делать, и её надо выручать», – подумал Ваня.
Фиолетовая медяничка, всхлипнула в ворохе вещей.
– Сонюшка, а твой друг, ну, Витамир?.. Ты говоришь, он умеет что угодно. Он может помочь моей сестре? – спросил Ваня неуверенно.
– Конечно. – Сонюшка быстро-быстро застучала хвостом. – Только Витамир и может помочь, а остальные не такие умные. Он все книги знает, и энциклопедии по медицине читал, и разные статьи. Он многих детей спас.
– Тогда я буду вместе с тобой Витамира искать, – решился Ваня.
Сонюшка смахнула ярко-голубые слёзы:
– Как искать, не представляю. Мы где только ни бывали – никакого следа. Только и нашли, что пуговицу у его каморки. И всё.
– Может, он гулять ушёл и заблудился?
– Нет, такого не бывает, мы, медята, только в больницах живём и отсюда не выходим. Больницу строят, открывают, первые пациенты приезжают, тогда и мы заводимся. Да и не ушёл бы он никогда, не бросил бы детей. В крайнем случае мне бы сказал, записку бы оставил. Он знаешь какой ответственный! Нет, что-то нехорошее с ним случилось. – Медяничка стукнула хвостом по тумбочке.
Ваня подумал: «Возможно, кто-то оторвал Витамиру пуговицу?» Другие мысли в голову не шли, сосредоточиться было трудно. Ваню ещё знобило, ватные облака окутывали голову.
В коридоре послышался крик:
– Завтрак, завтрак!
– Сходи покушай, – кивнула Сонюшка, – а я тут пока в палате ещё проверю, вдруг шерстинка осталась или ещё какая-нибудь улика.
– Хорошо, я тоже по дороге смотреть буду, – пообещал Ваня.
Температура и робость делали его неловким. Он натянул свитер, нашёл