– Да, в ней. Легенды Скандинавии очень затягивают, знаешь ли.
– Не заиграйся, – просит капитан, – а то снова начнет черт-те что мерещиться.
– Ты что-то видел?
Я настораживаюсь и чуть подаюсь вперед. Сандре не ведется на мой испытующий взгляд, только пожимает плечами. Завтрак заканчивается, но нас еще не просят уйти, чтобы прибраться, поэтому есть время узнать, о чем он говорит. За окном сегодня удивительно ясно, но бра отбрасывает на его лицо зловещую тень.
– Есть ощущение, что за мной постоянно кто-то смотрит, – нехотя признается он. – Особенно в раздевалке. Тоже мерещилась тень. Вот не могу понять, то ли я с катушек слетел, то ли… зря тебя не слушал.
Распирают одновременно два чувства: удовлетворенности от того, что он испытал это на собственной шкуре, и беспокойства. Юстас оставил меня и переключился на Сандре? Но что ему нужно от капитана? Или это та потерянная норна, отбившаяся от двух остальных? А может, это проклятие капитана, которое теперь всегда будет преследовать того, кто занимает эту должность?
– Может, тебе просто показалось. – Пытаюсь отмахнуться как можно более небрежно, чтобы отплатить Сандре той же монетой, но внутри неприятно щемит. – Но, если появится еще раз, скажи мне обязательно. Договорились?
Он кивает и поднимается. Я, наспех доев сырник, за ним. Белая нить еле ощутимо покалывает запястье, но это наверняка воображение – не может быть, чтобы она без магии оставила на мне хоть малейший след.
У нас тренировка через час, поэтому мы решаем заранее собраться и пойти на нее вместе. Я не спрашиваю, что там с Мадленом и будет ли он на тренировке. Сандре тоже об этом не говорит, то ли сам не знает, то ли его мало интересует судьба связующего. Мы все понимаем, что не можем сейчас его потерять, и внутри свербит от страха. Я не видел его с того момента, как вскрылась ложь, и не уверен в том, что хочу.
Я не выношу лжецов.
Выходит, не выношу и самого себя.
Вздыхаю, застегивая толстую кофту. Куртка попрежнему висит в раздевалке, и мне сложно объяснить Сандре, почему я без нее. Любая ложь будет звучать нелепо – как можно уйти без верхней одежды зимой?
– Закаляюсь, – бросаю я походя, спрыгивая со ступенек кампуса. Сегодня холод не такой сильный, февраль будто ослабляет хватку, предчувствуя скорый март. Весна должна наступить вот-вот, и я надеюсь, что она будет означать не только потепление на улице, но и оттепель душевную.
До спортивной площадки недалеко, и как же приятно нырнуть в тепло, оно окутывает меня всего и даже пробирается под кофту, отчего я согреваюсь. В раздевалке висит нетронутой моя куртка, и поэтому я легко прячу ее в свой шкафчик, решив забрать, когда Сандре уйдет. Мне все еще не хочется лишних вопросов – я уже слишком далеко забрался, чтобы кому-то объяснять все сначала.
Все потихоньку стягиваются в раздевалку, но высматривают только Мадлена. Он приходит последним и так вздергивает подбородок, словно он действительно наследник французских виноградников и огромного юридического дела в Драммене. Думаю, каждый из нас хочет забыть то, что узнал о нем, но взгляд невольно скользит по связующему, подмечая, что он весь соткан из лжи и в нем нет ни единой правдивой клеточки. Сплошное вранье.
– Это правда про «Хеймдалль Вакт»? – спрашиваю в лоб, пока он не успел даже форму достать из сумки.
– Ну правда. И что?
– Как ты можешь бросить нас в середине сезона?! – Я вскакиваю с лавки от негодования. – Просто взять и уйти! У нас нет другого связующего, а мы ни в чем перед тобой не виноваты!
– Я ненавижу эту гребаную команду, вашего чертового Юстаса, и все происходящее я тоже ненавижу.
Он говорит это холодно и так пронизывающе, что я отступаю, растеряв весь напор. Не сомневаюсь, что он правда ненавидит нас – сложно любить тех, кто знает грязную правду. Бьерн тихо шипит себе под нос и практически ударяет кулаком в шкафчик – радует, что не Мадлена по лицу, только разбитых носов нам не хватает.
– Не делай этого, – неожиданно говорит он. Обычно Бьерн не рассуждает, сразу бьет и ставит на место, а тут решает вступить в диалог. Я отхожу еще дальше, чтобы не оказаться на линии огня. – Слушай, у тебя тут хорошая стипендия…
– Там мне обещали больше, – упирается он.
– Там просто не знают правды, – неожиданно хмыкает Сандре. – А значит, можно снова строить из себя наследника французских виноградников. Только от себя не убежишь. Может, пора принять свою историю? И жить с этим, а не цеплять маски?
Мадлен рыкает, как одичавший, и неожиданно бросается на Сандре. Бьерн едва успевает перехватить его за пояс, а капитан – отступить на пару шагов, чтобы избежать удара по лицу. Обычно он не склочный, но, видать, Сандре, как и я, ненавидит ложь. Я стараюсь не относиться к Мадлену предвзято, но презрение будто само по себе оставляет на лице отпечаток. Француз вынуждает Бьерна отпустить его и резко расстегивает сумку.
– В чем-то Сандре прав, – аккуратно начинаю я. – Тебе не нужно начинать все заново. Мы будем рядом и поможем тебе… разобраться с этим.
– На меня косится вся академия, – глухо говорит он, – даже по коридорам ходить стремно. Там предлагают нормальную стипендию и место…
– Ты нужен нам. Мы с самого поступления бок о бок в команде. – Я присаживаюсь рядом с его сумкой и пытаюсь мягко улыбнуться, надеясь, что это не выходит криво. Бьерн показывает большой палец, поднятый вверх. Значит, у меня получается. – Подумай об этом. Мы все знаем, и нам не хочется тебя потерять. Ты – важная часть нашей команды. И ты же не отвечаешь за своих родителей.
Мадлен чуть теряется, доставая из сумки белую майку и с нежностью сжимая ее. Видно, как ему тяжело с нами расставаться, и по сомнению в его глазах понимаю, что он до сих пор не принял окончательное решение. И все-таки Фьер прав – без связующего нам у «Полар Линкс» не выиграть.
Сет четвертая
– С тобой хочет поговорить полиция.
Моего плеча касается рука одного из преподавателей. Он – куратор филологического направления и наша постоянная поддержка. К нему бегут все, когда нуждаются в совете или консультации, в пересдаче экзамена и встрече с преподавателями. Я ни разу к нему толком и не обращался – до этого года учился на отметки не ниже