Весна наступит послезавтра. Но, кажется, не у меня.
Пытаюсь уверить себя в том, что все будет хорошо, но в груди давит, как будто у меня вот-вот остановится сердце. Я достаю телефон – сейчас не так поздно, около восьми, а значит, родители уже вернулись с исследований. Наудачу набираю материнский номер и присаживаюсь в тонких брюках прямо на заснеженную скамейку.
Сначала гудки идут долго. Когда трубку не снимают в первый раз, я звоню еще раз.
– Вильгельм?
Голос мамы – такой родной и любимый – прерывается помехами. У них всегда была не самая лучшая связь в исследованиях, но я просто рад услышать ее. Папа наверняка где-то рядом, крутится вокруг телефона и просит включить громкую связь.
– Мама, – бормочу я, сжимая скользкими пальцами телефон. – Мама, я так рад тебя слышать.
– Я тоже, родной! – она явно старается говорить громко, чтобы помехи не мешали мне ее слышать. – Как ты? Как ваш турнир? Как твоя учеба?
Она засыпает меня вопросами, но в горле стоит такой ком, что я не могу даже толком вздохнуть, не то что говорить. Она терпеливо ждет ответа, а потом уточняет, не прервалась ли связь. Глаза намокают, и я на мгновение думаю, что ресницы сейчас заледенеют, но капельки все же скатываются по щекам.
– Нормально, мам, все хорошо! – сдавленно уверяю я ее. В материнском голосе слышится улыбка, и это греет сердце. – Я хотел вам сказать, чтобы вы не приезжали на мой день рождения. Чего вам мотаться? Отметим как-нибудь потом.
Она вздыхает.
– Родной, у нас бы не получилось… Тут невероятные раскопки. Ты просто себе не представляешь, я верю, что однажды ты увидишь это и поймешь нас…
– Я и так понимаю, мам… – Я с облегчением перевожу дыхание и еле слышно шмыгаю носом, надеясь, что это скроется за несовершенной связью. – Все в порядке. Ты не волнуйся. Просто хотел сказать, что люблю вас.
«Пока еще могу сказать», – думаю отстраненно, стараясь не позволить этой мысли затопить весь разум. Прошу ее рассказать об исследованиях. То, с каким воодушевлением она говорит о работе, вдохновляет и меня. Чуть позже к разговору подключается и папа, и на громкой связи их становится слышно чуть хуже.
– Когда у вас следующий матч? – наконец, спрашивает папа, поведав мне обо всем, чем они занимались прошлый месяц, пока совсем не выходили на связь.
– Послезавтра играем с «Полар Линкс», – мягко отвечаю я. Не сообщаю, что почти без шансов: им эта информация ни к чему. Но зато еще раз говорю, что люблю их, и они отвечают мне тем же.
Линия телефонной связи сама обрывает наш разговор, и смартфон предлагает мне перезвонить, но я отказываюсь, нажав на серый крестик. Остаюсь в тишине, где мой собеседник только чуть завывающая метель. Становится холодно даже в пуховике, телефон грозит разрядиться, поэтому я отправляю единственное сообщение, которое хотел.
«Нужно встретиться», – пишу я Эскилю.
«Через час в малом читальном зале», – отвечает он через пару минут, и я успеваю прочитать его сообщение до того, как отключится телефон.
Чувствую себя утопающим, которому даже никто не бросит соломинку, чтобы он мог спастись. Пару раз глубоко вдыхаю, и морозный воздух обжигает легкие. У меня есть час, но что я за него успею?
Уже не сыграю с «Полар Линкс».
Уже не подниму чемпионский кубок.
Хочу убить память, но она живучая.
Откидываюсь на спинку скамейки, и мне уже не кажется, что замерзнуть насмерть под тонким слоем снега – худшая участь из возможных. Время резиновое, оно еле тянется, но я замираю в нем, забываю о секундах, минутах и часах, уже не пытаясь ухватить их за хвост. Телефон разрядился, и я больше не могу следить за временем, поэтому пытаюсь чувствовать его подсознанием, нащупывать в кончиках пальцев и, конечно, не опоздать. По ощущениям, сижу не меньше пятнадцати минут, поэтому на негнущихся ногах поднимаюсь и, даже не отряхнув штаны, иду к главному входу академии.
В восемь вечера там пусто. Только охранник лениво открывает для меня турникет, нажимая на кнопку. Я быстро прохожу через него, слабо улыбаюсь и двигаюсь к центру холла. Нет никого, ни преподавателей, ни студентов, только слабый свет от бра и приглушенных люстр падает на мощенный камнем пол.
Двигаюсь мимо фонтана Урд – древнего, со статуей норны и деревом позади нее. Кажется, самая старинная постройка в академии, но самая сохранившаяся. Я подхожу ближе и, запихнув руки в карманы, долго вглядываюсь в глаза норны. Она, конечно, смотрит на меня бесстрастно и равнодушно, даже не могу понять, что хочу увидеть в камне. Сочувствие? Сопереживание? Одобрение?
На счастье, нашариваю в кармане металлическую крону и недолго грею ее в ладони, а потом решительно бросаю в воду.
– Помоги мне.
Монетка шлепается в воду почти у самой статуи и тут же идет ко дну. Мне кажется, что ко дну иду и я сам. Перекатываюсь с пятки на носок еще пару раз, а потом, так и не узрев в глазах норны ничего, разворачиваюсь и направляюсь к трофейному залу, возле которого и находится малая библиотека.
Перед тем как зайти в читальню, я невольно подхожу к кубкам. Меня необъяснимо тянет туда, так сильно хочется увидеть кубок с нашими именами в последний раз. Трофейный зал меня встречает практически темнотой – в нем всего пара окошек, а луна убывающая, и мощи тонкого месяца не хватает, чтобы целиком осветить зал. Некоторые имена, конечно, находятся под серебристыми лучами, кубки бликуют и переливаются. Подхожу к нашему, и в памяти опять всплывают счастливые воспоминания – вот мы держим кубок, Юстас улыбается, Сандре собирает поздравления, я купаюсь в овациях. Сейчас это кажется таким далеким и нереальным, словно было не со мной, не в моем прошлом, а просто приснилось.
Мимо трофейного зала проскакивает тень Эскиля. Он оказывается в библиотеке первым, а я набираю в грудь побольше воздуха, провожу пальцами по витрине, за которой прячется кубок, и иду к выходу.
Он сидит за тем же столом, за которым сидел и в первый раз. Напротив меня ждет мягкое и уютное кресло, как и тогда, но я подхожу к нему осторожно, кладу руки на спинку, долго и внимательно смотрю на детектива. Он возвращает мне тяжелый взгляд, и по спине ползут мурашки. Я не знаю, с чего начать, а он после долгого молчания наконец бросает:
– Я ждал, когда ты решишься.