— Не волнуйтесь, Софья Андреевна. — Голос чекиста на градус потеплел. — Вас не будут допрашивать и подвергать истязаниям. Все осталось в прошлом. Вашей вины в случившемся нет — это установлено следствием. Предлагаю не терять время.
— Проходите в гостиную, — вздохнула я. — Обувь можете не снимать. Но если не трудно, вытрите ноги о коврик… Чай? Ватрушки?
— Спасибо, нет, — отказался седовласый.
С некоторых пор я стала искать в происходящих вещах положительные моменты. Не скажу, что это облегчало жизнь, но толику позитива вносило. Вот и сейчас — все было плохо, беспросветно, но два момента я выделила: первое — ближайшую ночь я, скорее всего, проведу дома. И второе: я не сумасшедшая. За мной действительно велось наблюдение.
Гости сидели в креслах, я — на стуле, и от пристальных взглядов очень хотелось провалиться к соседям снизу.
— Полковник Анненский Юрий Константинович. — Старший показал удостоверение. — Первое Главное управление, внешняя разведка.
— Майор Вернер, — произвел аналогичное действие второй. У него хотя бы голос был приятнее. — Олег Михайлович. Второе Главное управление, контрразведка.
Надо же какие люди. А мне и похвастаться нечем. До того как жизнь дала трещину, работала в секретариате 4-го Европейского отдела МИДа, специализирующегося на Польше и Чехословакии. Особой секретности в работе не было, имелись перспективы для роста. Четыре месяца назад все рассыпалось, я стала никем. Горько, обидно, ведь я действительно ни в чем не виновата.
— Позвольте вопрос? — спросила я. — Если моя невиновность была полностью установлена, почему меня уволили с работы без права восстановления? Почему я обладаю волчьим билетом и не могу устроиться даже посудомойкой? На что прикажете жить? Почему моего ребенка исключили из детского садика и не принимают в другие — даже отдаленные от дома? Разве это справедливо?
— При всем сочувствии, Софья Андреевна, — поморщился полковник с белогвардейской фамилией, — за справедливостью — не к нам. Вы прекрасно понимаете, что произошло. Будьте, пожалуйста, благодарны, что вам позволили остаться на свободе. А также вашей свекрови Надежде Георгиевне Улановой. А ваш ребенок — не в детском доме. И не за такое давали срока или высылали за сто первый километр. Прошу простить за суровую правду жизни.
Я прикусила язык. Дурой, в принципе, не была, понимала многие вещи. Ничего не изменить, а вот отяготить текущее можно запросто. Ту же квартиру, которую мы с Юленькой вряд ли заслуживаем, могут отнять…
— Мы вам сочувствуем, Софья Андреевна, — негромко произнес Вернер. — Считайте это обстоятельством неодолимой силы. Но со временем все устроится. Вы сейчас нигде не работаете?
— Была бы рада, — буркнула я. — Но не берут.
— Тогда на что живете?
Можно подумать, они не знали!
— Машину мужа продала.
— Серьезно? — Анненский притворился удивленным. — У вас с мужем, насколько известно, был новый «ВАЗ-2103». Вы тоже ездили — имели права и навыки. За эту машину можно было выручить не одну тысячу рублей.
— Тысяча двести, — возразила я. — Продала с рук на сомнительной автобарахолке в Бирюлево. Товарищ из солнечного Баку сказал, что возьмет, не торгуясь, за тысячу и даже проводит до ближайшей сберкассы, чтобы деньги не украли. В противном случае я бы торговалась до сих пор. Или лежала бы в больнице с пробитой головой и без денег. Вы сами знаете, что это такое. Да, продешевила, но это мое дело, разве нет? Надеюсь, не совершила ничего противозаконного. На эти деньги пока и живу, а также содержу ребенка.
— Ладно, это ваше дело, — сказал Анненский. — Мы пришли не за тем, чтобы ловить вас на чем-то незаконном. Мы не имеем отношения к тем людям, что допрашивали вас в ноябре. Итак, вы Уланова Софья Андреевна, в девичестве Самойлова, тридцать два года, уроженка города Новосибирска, жили в Ленинграде, потом с семьей переехали в Москву. Ваши родители трагически погибли в семьдесят третьем году во время пожара в дачном товариществе. Простите, что напоминаю. К тому времени вы окончили Московский государственный университет по специальности «иностранные языки». Напомните, какими языками вы владеете?
— Английским — в совершенстве, — вздохнула я. — Испанским — прилично. Немецким, французским — терпимо. Если интересно, владею языком глухонемых, а также умею читать по губам.
— Поясните, — не понял Анненский.
— Ну, по губам… — Я растерялась. Как это можно объяснить бестолковым людям?
— Поправьте, если ошибаюсь. — Полковник переглянулся с майором. — Невдалеке стоит человек, что-то говорит, и вы по движениям губ безошибочно понимаете, о чем речь?
— Ну почему же, — пожала я плечами, — бывает, ошибаюсь. Зависит от того, далеко ли объект и внятно ли вещает.
— Удивительно, — хмыкнул полковник. — Не загибаете, Софья Андреевна?.. Олег Михайлович — не в службу, а в дружбу. Выйдите из гостиной. Что там у нас через проход? — Полковник вытянул шею. — Кухня? Пройдите к кухонному окну и что-нибудь негромко произнесите. А Софья Андреевна нас порадует.
Майор удалился, встал у кухонного подоконника. На зрение я не жаловалась. Вскоре он вернулся, сел на прежнее место.
— Не ожидала, что вы любитель Афанасия Фета, Олег Михайлович, — сказала я. — «Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом…»
— Достаточно. — Анненский с усмешкой покосился на коллегу. Мина у последнего была красноречива, он все же смутился. — Браво, Софья Андреевна. Вы у нас, оказывается, уникум. Мысли читать не пробовали? Ну да ладно, продолжим. После окончания вуза вы устроились на упомянутую работу, где доросли до заместителя начальника отдела. В семьдесят четвертом году вышли замуж за сотрудника КГБ Алексея Романовича Уланова. В то время он был капитаном. Муж на несколько лет вас старше, сейчас ему 39. Через два года родилась дочь Юля, сейчас ей шесть.
— Почему вы перечисляете все эти биографи… — Я осеклась — полковник остановил меня раздраженным жестом.
— Отец вашего мужа был пенсионером всесоюзного значения, заслуженным работником органов госбезопасности. Он вышел в отставку двенадцать лет назад в возрасте шестидесяти пяти лет. Сын пошел по стопам отца, стремительно поднимался по карьерной лестнице, пользуясь безграничным доверием своих товарищей и руководства. В ноябре восемьдесят первого года подполковник Уланов возглавлял отдел «Д» в ПГУ, сотрудники которого курировали нашу нелегальную сеть в капиталистических странах. А также работали с завербованными агентами в тех же странах. Помимо этого Алексей Романович принимал участие в ряде секретных проектов на территории СССР и за границей…
— Минуточку, — перебила я. — Муж никогда не обсуждал со мной свои служебные дела. Ключевое здесь слово — «никогда». И это меньше всего меня заботило…
Полковнику не понравилось, что его перебили, но он стерпел.
— Третьего ноября прошлого года ваш супруг отправился по служебным делам в Восточный Берлин. И ничто, как говорится, не