— Вот видишь, Софья Андреевна, одна проблема решена. Небольшие трудности — как сюда ходить, но что-нибудь придумаем. Будем снаряжать экспедиции. Глядишь, и остальные проблемы разрешатся.
Я что-то сомневалась. Но настроение улучшилось. Мы напились, наполнили фляжку и отправились на «базу». Вернер читал мне лекцию, как ставить силки на птиц. Можно и пулей поразить, но пулю жалко. Вопрос, насколько съедобны здешние пернатые, оставался отрытым. Убежище сооружали у северного пляжа, в скалах. Здесь было куда отступать в случае опасности. И море находилось под контролем.
К вечеру похолодало — но не настолько, чтобы вспоминать российские зипуны и дубленки. Вернер натаскал пальмовых листьев, я собирала сухие ветки для растопки. Уланов не беспокоил. Но было интересно, где и как он проведет ближайшую ночь. Костер, в сущности, не требовался, но как же без костра? Вернер поднес зажигалку к кучке дров. Уже стемнело, лишь слева на западе осталась узкая полоска от зашедшего солнца. Мы сидели лицом к морю, снова грызли копченое мясо, засахаренные фрукты, сухую картошку, нарезанную тонкими дольками. Я немного стеснялась сидящего рядом офицера. Он тоже стеснялся жены предателя, с которой его свела работа. Неловко молчали, потом говорили о какой-то ерунде. Обсуждать в десятый раз безвыходное положение хотелось меньше всего. Надо просто ждать — пока не образуется, что-то похожее на шанс выбраться отсюда. Сутки, неделю, месяц. Научиться добывать огонь из ничего, сократить популяцию птиц, придумать какие-нибудь крючки для ловли рыбы. Робинзон уже есть, Пятница — еще какая. Кем будет Уланов, пока не решили. Видимо, представителем враждебного племени. Мы даже поспорили, когда сдадут нервы у моего бывшего и он придет с поднятыми руками. Вернер уверял, что к утру нас станет трое. Я что-то сомневалась, памятуя об упрямстве своего суженого, поставила на завтрашний вечер. В итоге выиграла у майора бутылку пива и палку докторской колбасы. Но пока об этом не знали. Я давилась смехом, он тоже ухмылялся. Наступала ночь. Шевелились опахала пальм над головой. Мы сидели на одном бревне. Вернер курил, пуская дым в обратную от меня сторону. Лучше бы он забыл на «Арабелле» сигареты!
— Как спать будем? — спросила я.
— Не в обнимку, к сожалению, — неуклюже пошутил он. — Ложись, заворачивайся в листья, постарайся уснуть. Будут кусать — не обращай внимания. Я подежурю. Придумаю какую-нибудь сигнализацию против происков твоего мужа. Вдруг выйдет на ночную охоту. Сильно бить его не буду, обещаю. Понимаю, что он дорог тебе как память… Прости, дурацкая шутка… Иди спать, не заставляй меня краснеть.
Глава десятая
Кто бы мог подумать, что буду спать как убитая! Поднявшееся солнце раздвигало метелки пальм, слепило глаза. Я вскочила как ошпаренная. Ни разу ночью не просыпалась! Нет, все в порядке, под боком шелестел прибой, на небе зависло единственное облачко. Я осторожно выбралась из каменного гнезда, натянула на плечи куртку. Состояние было неплохое, если не считать, что кто-то меня все же покусал.
— С пробуждением. — Вернер выглянул из-за скалы. — Ты спала без задних ног, жалко было будить.
— Сам хоть спал? — насторожилась я.
— Спал, — кивнул майор. — Немного, но достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым. Враги не приходили, посторонние суда не объявлялись. Есть зубная паста, но чистить зубы придется пальцем. Или придумай себе щетку. Делай свои утренние дела и марш за стол.
Стыдно признаться, но мне здесь нравилось. Пока, во всяком случае. Особенно компания — в чем бы я Вернеру никогда не призналась. При чем здесь убийства, шпионские игры, вечное противостояние спецслужб? Почему людям всей земли просто не пожить в мире? Я скинула куртку и вошла в воду. Даже в утренний час она была как парное молоко. Я легла на поверхность и лениво поплыла к рифу…
За завтраком Вернер задумчиво на меня поглядывал. Не скажу, что была против, но немного забеспокоилась. Он собирался что-то сказать или спросить, но предпочел воздержаться. И больше в этот день ничего не происходило! Горизонт был чист. Уланов не показывался. Но когда мы шли за водой, какое-то крупное животное перебежало дорогу и нырнуло в заросли. Я бы не стала нарушать идиллию, гоняясь за своим бывшим. Вернера терзали противоречия: с одной стороны чувство служебного долга, а с другой… даже не догадываюсь что. Он было дернулся, но передумал.
Остаток дня он плел силок из стеблей лиан, караулил добычу и весьма довольный принес в лагерь странную птицу, отдаленно смахивающую на куропатку. Я твердо заявила, что есть это не буду. «Хорошо, я сам съем», — покладисто согласился Вернер. К вечеру опять горел костер, Вернер ощипывал и разделывал ножом птицу, жарил ее над костром на скрученных стеблях. Выбирать не приходилось, мясо бизона уже стояло поперек горла. С чего американцы вообще решили, что бизон съедобен? Вернер отрезал прожаренные кусочки, сначала сам попробовал, потом дал мне. Я жевала с обреченным видом. Ладно, не скажу, что вкусно, но условно съедобно. В Москве буду привередничать, — решила я. — Если увижу когда-нибудь нашу любимую столицу.
Кто-то подходил к костру, поскрипывал песок под ногами. В горле пересохло. Пистолет был рядом, под пальмовым листом, но я забыла про него! Вернер не растерялся, уже держал оружие в руке.
— Не стреляйте… — хрипло протянул знакомый голос. В свете пламени возникла согбенная фигура в рваных штанах. Уланов заметно прихрамывал, держался за живот. Мы молчали. Он поколебался, затем, кряхтя, морщась от боли, подтащил корягу, сел напротив нас. Вернер не предпринимал никаких действий, с любопытством смотрел на своего врага. Уланов выглядел ужасно. Ноги сбил в кровь, соорудил себе обмотки из пальмовой листвы, привязал их к ногам стеблями лиан. Весь в синяках, оцарапанный, кровь на бедре проступала сквозь штаны. Повредил левую руку, обмотал ее оторванным от штанов куском ткани. Он смотрел угрюмо, как-то обреченно. Словно на жалость давил. Хорошо, я его пожалела, дальше что? Обнять, приголубить?
— Добрый вечер, Алексей Романович, — поздоровался Вернер. — Видок у вас, конечно… Чувствуется, содержательно провели сутки. Отторгает вас дикая природа?
Уланов кривился, хотел послать