Рядом с трюмо и шкафом располагался манекен, на котором висело свободное платье темно-синего цвета. Простое и неприлично дорогое, оно мне очень нравилось, как и все остальное в моем гардеробе. Я с удовольствием надела бы его на ужин или какой-нибудь праздник, но не в первый учебный день. Однако мать давно установила правило, что если мне покупалась какая-то вещь, то к ней автоматически прилагался отдельный договор. Например, что только мать имела право решать, когда мне эту вещь надевать. У меня не оставалось ни единой возможности ничего изменить, поскольку в первую очередь я была обязана держать лицо, а во вторую – слишком устала, чтобы бороться со своей матерью.
Я накрасилась и оделась. Поскольку на улице стояла сорокаградусная жара, даже порадовалась, что платье достаточно короткое и к нему прилагаются белые сандалии, которые отлично смотрятся на моей слегка загорелой коже.
И пусть мне нравилась девушка в отражении, но немного беспокоил ее взгляд. Откуда в ее глазах столько грусти? Неужели из-за Дани?
Прошлым летом мы расстались не так хорошо, как хотелось бы. До сих пор тот вечер я считаю одним из худших в моей жизни. Какого дьявола я пошла на это? Зачем вообще согласилась на то, к чему не чувствовала себя готовой?
Мы с Дани начали встречаться в день моего пятнадцатилетия. После Тьяго я ни с кем не целовалась, и только с ним решилась попробовать снова. С того дня мы стали неразлучны. Впрочем, со временем обычная школьная влюбленность превратилась в фарс, в котором родители принялись планировать наше будущее и на каждом шагу диктовать нам, как себя вести. Отец Дани являлся мэром Карсвилла, а мой отец – его адвокатом и доверенным лицом, которое распоряжалось состоянием. Дани с отличием окончил Йельский университет, а также получил степень доктора в сфере управления фондовым рынком в Нью-Йоркском университете. Благодаря прекрасному образованию он управлял капиталами многих предпринимателей, в том числе и тех, которые обитали в нашем городе. Из-за постоянных разъездов мы редко видели отца, но я любила его больше всех на свете.
Поскольку мать обожала игру на публику, факт, что ее дочь встречается с сыном мэра, она восприняла как выигрыш в лотерею. Поначалу было приятно, что я хоть чем-то смогла ей угодить, но со временем мои отношения с Дани превратились в клетку. Меня лишили не только права голоса, но и права на собственное мнение. Кстати, Дани пусть и неплохо ладил с родителями, но тоже страдал от необходимости жить на публику. Красивый мальчик с мягким характером, в которого я когда-то до безумия влюбилась, со временем превратился в вечно недовольного, очень жесткого человека. Все его мысли и желания касались исключительно секса. Я очень сильно его любила, но в какой-то момент мои чувства остыли. Тем более после случившегося в нашу последнюю встречу.
Я прикрыла глаза, стремясь отогнать воспоминание, и постаралась не слышать внутренний голос, который шептал, что рано или поздно мне придется поговорить с Дани. Лето стало прекрасным предлогом, чтобы немного отдалиться, но многие претензии так и остались невысказанными. И, конечно, отдать девственность и сразу же бросить парня – не лучший подарок, который я могла подарить ему.
– Что с тобой? – едва кончив, поинтересовался он.
Родители Дани уехали на выходные, и мы занимались этим в его комнате. После двух лет отношений без секса ожидания просто зашкаливали, но хоть все и казалось идеальным, стоило первой слезинке покатиться по моему лицу, сдержаться я уже не могла. Не в силах остановиться, я плакала, и вовсе не от боли.
Я плакала, потому что пусть и потеряла невинность с Дани – человеком, который любил и уважал меня, но все равно не могла выкинуть из головы парня, которого в глубине души до сих пор любила.
Внезапно в комнату вошел Кэмерон, мой брат, и я заставила себя отбросить все мысли.
– Мама сказала, чтобы ты довезла меня до школы, – заявил он.
Я нахмурилась. Брат посещал ту же школу, что и я, однако занятия у нас проходили в разных зданиях. Корпуса начальной школы и старшей соединялись длинным коридором, стены которого использовали для выставок. Мои уроки начинались на час раньше, поэтому обычно брата отвозила мама, чтобы дать ему поспать.
Он взял с собой столько вещей, словно собрался не в школу, а в поход. Рюкзак на спине выглядел больше него самого, плюс на плече сидела игуана, а на поясе болтались фляга, фонарик и еще невесть сколько всего.
– Кэмерон, нельзя со всем этим идти в школу, – терпеливо заметила я.
– Почему нет? – возмутился он, сдвинув соломенные брови, и изо всех сил вцепился в игуану. Хуана была огромной и отвратительной, но брат обожал ее, поэтому я тоже относилась к этому существу с достаточной долей теплоты.
– Тебя даже на школьный двор не пустят.
Чмокнув его в макушку, я быстро похватала сумку и ключи от машины.
– Ты завтракал? – спросила, покидая комнату вслед за ним.
Брату уже исполнилось шесть лет, но он не растерял своего детского очарования, так и оставшись для меня четырехлеткой. Правда, чуточку невыносимым.
– Да, почти час назад. Ты ужасно долго спала! Мама будет злиться.
Запутавшись в своем снаряжении, он едва не споткнулся.
– Ну-ка, дай сюда! – отобрала у него удочку. – Кэмерон, ты серьезно? Немедленно отнеси все к себе в комнату.
– Ла-а-а-а-адно, – протянул он и нехотя скрылся в своей комнате, а я принялась спускаться по длиннющей лестнице.
В детстве я обожала такие, не упуская возможности скатиться по перилам. И сейчас на один безумный миг представила, как еду по ним вниз.
– Камилла, что ты делаешь? – раздался одновременно ласковый и строгий голос. Внизу, у подножья лестницы, стояла моя мать. Вздохнув, я продолжила спуск.
Как я и упоминала ранее, Энн Хэмилтон являлась воплощением красоты. Той самой, которая бросала вызов времени. Создавалось впечатление, будто она с каждым днем становится только моложе – таков был эффект от тысяч долларов, потраченных на попытки выглядеть на двадцать лет вместо сорока.
– Доброе утро, мама, – поприветствовала я и прошагала мимо нее в сторону кухни.
Мать последовала за мной.
– Платье тебе очень к лицу. Правда ведь? Я же говорила, что оно как раз для первого учебного дня. Жаль, конечно, что тебе не