Его руки заскользили по моей спине и медленно спустились до ягодиц.
– Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом, Камилла, – проговорил он, с силой сжимая их и снова закрывая мне рот поцелуем.
Обхватив руками крепкую шею, я притянула Тьяго к себе. Слегка отклонившись назад, я почувствовала, как руль упирается в спину, но не обратила внимания. Хотелось быть к нему как можно ближе. Я желала его во всех смыслах, в каких только можно желать человека.
– Тьяго, – выдохнула я, когда его ладони покинули мою задницу, заскользили по спине, плавно переместившись на грудь.
Он с силой сжал мой спортивный лифчик, покрыл поцелуями кожу… и сотворил что-то языком такое, от чего я покрылась мурашками. Но и этого оказалось недостаточно. Я хотела больше.
Опустив руки, я почувствовала его мокрую насквозь футболку и принялась отчаянно ласкать Тьяго. Казалось, его тело состоит из одних мышц, жестких, четко очерченных. Это было тело спортсмена. Того, кто продолжал работать и тренироваться, несмотря на все, что случилось в его жизни. Я со всей четкостью осознала, что в тот день, пятнадцатого октября восемь лет назад, Тьяго потерял все, что любил. Потому что он потерял не только сестру. Насколько мне было известно, после переезда он больше не видел своего отца. Его мать впала в депрессию и больше не была такой, как раньше. Даже я поняла это, когда приходила к ним. Катья Ди Бьянко больше не была той, кого я знала, с кем я выросла. Я поняла тогда, почему Тьяго сбился с пути. Он отчаянно старался спасти то, что оставалось от его семьи, по ходу дела потеряв себя.
На каком-то этапе наших отчаянных поцелуев по моим щекам покатились слезы, и Тьяго одну за другой принялся собирать их губами.
– Не плачь, – попросил он, целуя меня еще крепче, руками зарываясь в мои волосы. – Пожалуйста, Кам, не плачь.
И этим Тьяго сломил меня. Сломил меня так, как только может один человек сломить другого.
– Никогда не бросай меня, – услышала я собственный голос, шепчущий ему на ухо, пока Тьяго трогал везде, докуда позволяла дотянуться одежда. – Не уезжай снова. Не будь снова далеко от меня, пожалуйста, – умоляла я.
Выбравшись из самых отдаленных, самых запрятанных ящичков и комнат, меня охватило то же чувство покинутости, которое я испытала, когда они уехали из Карсвилла и даже не попрощались.
Тьяго схватил меня правой рукой за голову и притянул к себе, чтобы раз и навсегда прояснить:
– Ты моя. С тех самых пор, как позволила мне стать первым, кто поцеловал твои губы.
Я ощутила, как в желудке завязывается узел. Узел возбуждения, и страха, и еще миллиона эмоций. Каким образом он заставлял меня чувствовать столько всего сразу? Как ему удавалось простой лаской превращать мое тело в желе? Как получалось, что только от одного его голоса я растекалась лужицей? Этого его мужского хриплого голоса, такого же, как и у его брата.
Я постаралась отбросить подобные мысли. По крайней мере, попыталась.
– Что с тобой? – забеспокоился Тьяго, прервав медленное скольжение по моей ноге. Его ладонь опасно приближалась к той части тела, которой срочно требовалось внимание.
Я на секунду прикрыла глаза и прошептала:
– Тейлор.
Мыльный пузырь лопнул в одно мгновение.
Руки Тьяго замерли, и я почувствовала, как он напрягся.
Я подняла голову, чтобы посмотреть в его глаза, и, к моему удивлению, он не разорвал зрительный контакт. Я увидела сначала злость, потом разочарование… а после поражение.
– Мой брат… – произнес он вслух, как будто требовалось уточнить, о ком именно идет речь, – всегда был в тебя по уши влюблен. Хоть и сам не понимал. – Голос Тьяго звучал сдержанно. – Я опередил его. Стоило мне начать взрослеть, я увидел в девочке будущую женщину и сразу понял, что хочу тебя. Я всегда желаю для брата самого лучшего, но, черт, Кам…
Я молча слушала его, не зная, что ответить.
Тейлор… я любила его. Конечно, черт побери, любила. Неизменно добрый, внимательный, веселый, он был моим любимым сорванцом. Моим Тейлором. Только вот был ли он просто другом? Я никогда не испытывала ничего подобного к другу. Впрочем, у меня никогда и друга такого не имелось, как он.
Тьяго поднес руку к лицу и вытер воду, которая продолжала стекать с его волос.
– Да и не то чтобы у нас с тобой могло что-нибудь выйти, Кам. – Он опустил руки и силой сжал мои бедра. – Я хочу тебя… вряд ли ты знаешь, каково мне. Я бы прямо сейчас овладел тобой во всех позах, которые, по-моему, принесут тебе наслаждение. Но… между нами ничего не может быть.
Так и было, и я это знала. По тысяче причин, не только из-за Тейлора. Тьяго работал в школе преподавателем, поэтому любая связь с ним попадала под строгий запрет. Опять же, мать убила бы меня, если бы узнала. Она сделала бы мою жизнь невыносимой. Так же, как поступала сейчас просто из-за подозрения, что я провожу время с Тейлором. И это далеко не полный список причин. Еще оставались все различия между нами. Мы с Тьяго походили на воду и масло. Мы были очень разными. Я помню всего лишь три-четыре случая, когда мы смогли спокойно взаимодействовать, когда не кричали друг на друга.
– Давай смотреть на это как на перемирие, которое мы давно задолжали друг другу, – сказал Тьяго, поднимая руки до моей талии и помогая мне сесть рядом.
Без его тепла мое тело моментально остыло. Мне стало холодно, очень холодно.
– Ты и вправду простил меня? – Я внимательно всмотрелась в его лицо. В тень от щетины, в линию квадратного подбородка, в длинные ресницы, такие тяжелые, что с трудом загибались наверх.
Тьяго положил обе руки на руль и с силой вдохнул, наполняя воздухом легкие.
– Я продолжу работать над этим, – признал он, наконец отвечая на мой взгляд. – Обещаю. Но пойми, это все для меня очень сложно. Я знаю, Кам, что ты не одна виновата, я на самом деле это понимаю. Но мне нужно поработать над собой, чтобы не винить всех и каждого, кто имел отношение к смерти моей сестры…
«Ты не одна виновата, Кам».
Эти слова эхом повторились в голове, срывая пластырь, который он приклеил полчаса назад, и снова открыли рану, которая так и не затянулась.
– Мои родители говорили о разводе, – призналась я почти шепотом. – Мать угрожала отцу забрать опеку и что