— Так ведь, дядя Петя, наши партизанские книги виноваты. Как мы учитываем личный состав, что знаем?
А мы и в самом деле знали о своих людях очень немного. Не знали, например, где и у кого жили наши бойцы до вступления в отряд. Завели мы книгу учета кадров, в ней отмечалось, что такой-то в течение такого-то времени скрывался у крестьян, скажем, под Брестом или под Ковелем. Ни точного обозначения места, ни фамилии хозяина. Во-первых, потому, что окруженцам и беглым военнопленным приходилось часто менять квартиры; во-вторых, из осторожности: слишком многим рисковали хозяева, укрывавшие советских военнослужащих. Может показаться, что это мелочи, ненужные подробности, но Василенко в своей экспедиции убедился в том, насколько важны эти мелочи.
Ночью (большинство партизанских дел делается ночью) он разыскал тот хутор, ту самую хату, откуда Тимонин и Силкин ушли в партизаны. Расспросил хозяина, и хозяин припомнил обоих. Но жил у него один, судя по описанию, — Силкин; другой — здоровый такой, его Васькой звали — только навещал приятеля. Откуда он приходил, неизвестно. Впрочем, вместе с Силкиным хаживали они на соседний хутор, недалеко, верст десять отсюда. Может быть, там он и жил. И хозяин, догадываясь, что дело серьезное и не терпит отлагательства, вызвался сейчас же, ночью, показать партизанам дорогу.
На дворе бушевала сырая февральская вьюга, наметала сугробы, залепляла глаза — зги не видать. Поэтому и ехали, против партизанских правил, не сворачивая с дороги: в такую погоду немцы и полицаи отсиживаются в тепле.
На хуторе проводник постучал в знакомую хату. Открыли не сразу.
— Кого в такую погоду несет?.. Ты, Семен? Ну заходи. Что уж делать, ежели разбудили.
Сонный, взлохмаченный крестьянин глядел сердито, но, увидев при свете зажженной коптилки партизанского командира с автоматом и красной ленточкой на кубанке, ругаться не стал.
— Сидайте.
И когда ему объяснили, в чем дело, ответил пространно:
— Восточник? Были у нас восточники, а теперь нет. Давно уж нет. А вот в селе есть. И вчера пришел один. Летом он жил у М. (была названа фамилия, которую я теперь не помню, да, пожалуй, и вспоминать ее не стоит). Жил вроде как Фроськин — дочери этого самого М. — муж. Васька. Ты его знаешь, Семен, — здоровый мужик. К концу лета он пропал, говорили, ушел на восток, но, должно быть, не добрался.
— Его нам и надо, — сказал Василенко. — Идем!
Крестьяне опасались:
— Там полиция. Тридцать семь человек с винтовками. Мы их наперечет знаем. И сын у М. полицай. Да еще этот Васька. И хата у них рядом со старостой.
В партизанских условиях особенно важно быстрое, на ходу, решение. И Василенко нашел его.
— Мы полицаев тревожить не будем — мы старосту побеспокоим. Это как раз и хорошо, что он рядом. — И снова тоном, не допускавшим возражений, повторил: — Идем!
Из партизан он взял с собой только Гудованого, Земскова да Петухова, остальные должны были дожидаться на хуторе, готовые идти на выручку, если услышат стрельбу. Но выручать не пришлось — Василенко рассчитал правильно. Полицаи в ту ночь не высовывали носа на улицу, а вартовые, стучавшие в свои колотушки где-то в белесых космах метели, не заметили партизан, подошедших задами да переулками к дому старосты. Ничего не подозревавший староста открыл на голос знакомого хуторянина и, понятно, был ошеломлен, увидев целую толпу (так ему показалось в темноте) вооруженных людей. Наверное, хотел захлопнуть дверь, позвать на помощь. Но партизаны протиснулись в сенцы.
— Здорово, голова! Не шуми. Выполняй, что скажем, и останешься жив.
Пришлось выполнять. Прежде всего он подтвердил, что вчера действительно явился в село Тимонин (фамилию он знал). Вооруженный. Остановился в соседней хате.
— Веди! — сказал Василенко. — Тебе откроют. Да не вздумай дурить. Нам нужен только Тимонин, а полицая мы разоружим, чтобы не помешал.
Из соседней хаты стариковский голос ответил на стук старосты:
— Кто там?
— Открой, Матвей, это я.
— Входи… Да кто с тобой?
— Зажги свет.
При свете старик увидел, что на него направлены дула автоматов. Испугался.
— Я что… Да я!..
— Молчи! Никакого тебе вреда не будет.
На кровати в первой комнате храпел чубатый парень — сын старика. У его изголовья стояла винтовка, пистолет с гранатой лежали на табуретке.
Гудованый положил пистолет и гранату в карман, а из винтовки вынул затвор.
— Не пошевелился. А где Васька?
— Выпили они вчера со встречей, — объяснил Матвей. — Васька в той комнате.
Тимонин тоже не слышал, как забрали его оружие.
— А дочь куда девалась? — снова выйдя в первую комнату, подозрительно спросил Василенко Матвея.
— В Ковеле дочь. Трое суток, как уехала.
— Ну ладно. Запрягай лошадей.
— Куда? — удивился Матвей.
— Отвезете нас до хутора, — успокоил его Василенко. — Чтобы шуму не было. А там мы вас отпустим. Но — без фокусов. Товарищ Гудованый, присмотри, как он запрягать будет.
Тимонина скрутили, а он так и не проснулся, только мычал, когда ему заткнули рот на всякий случай. Полицая растолкали, объяснили, в чем дело, пригрозив автоматом. Еле уместились в санях.
— Погоняй! — скомандовал Василенко полицаю. — Да помни: на каждого из вас по автомату. А староста у нас вместо пропуска.
Пропуск пригодился, потому что на околице окликнули:
— Стой, кто едет?
И староста поторопился ответить:
— Свои! Свои!
Пропустили.
Все обошлось благополучно. Добравшись до хутора, партизаны не стали задерживать старосту и Матвея с сыном, но посоветовали держать язык за зубами: им же самим лучше будет. Должно быть, они послушались — погони за группой Василенко не было.
* * *
Преступника поместили в лагере Анищенко, в сапожной мастерской, это было самое подходящее место: землянка с единственным узким окошечком и крепкой дверью. Но сапожники возмутились. На другой день, подходя к этой землянке, я был свидетелем горячего спора.
Сухонький старичок из хозвзвода петухом наскакивал на Василенко.
— Значит, нам теперь без места оставаться? Ради какого-то, прости господи, стервеца! Товарищ старший лейтенант, ведь по такой погоде весь отряд сапоги чинит. Сами знаете, какая у нас обувь. Сами взыщете, если у подрывников пальцы наружу вылезут.
— Взыщу. Чини, Игнат Васильевич, стучи у себя в хозвзводе.
— Да ведь в хозвзводе — какое там рабочее место? Там плотники стучат — нары доделывают.
— А ты в уголке.
— Нет в хозвзводе уголков — тесно. Хозвзвод на задания не ходит — все здесь.
Еще трое сапожников поддакивали старику. Когда я подошел, один из них обратился ко мне:
— Товарищ командир, распорядитесь. Что это делается? Мастерскую заняли, а нам работать надо.