И нашёл, но всего лишь два подходящих по свойствам гриба. Они были более слабые, чем пеплогриб и спорник, но если спорник их «сожрёт» так же, как сожрал пеплогриб, то возможно он усилится.
Едва я успел повторить раз двадцать в голове эти названия и вбить их намертво, как ощутил, что действие отвара начинает отпускать, и тот туман, который скрывал воспоминания Элиаса, снова густеет и становится непроглядным.
Я вздохнул. Ничего, зато воспоминания парня, — те, что касались Хабена, — теперь со мной и уже никуда не денутся — они уже стали частью моей памяти.
Несмотря на то, что голова должна была начать раскалываться только на утро, я уже сейчас ощущал, что она «пухнет», потому что в этот раз я дольше и пристальнее копался в памяти Элиаса.
Вышел, чуть пошатываясь, наружу на вечерний воздух и мысли немного прочистились. Поднял голову вверх и залип на звезды.
А ведь за всё это время даже не обращал на них внимания!
Утро встретило меня головной болью. Не лучшее начало дня, но это плата за воспоминания, с которой я был заранее согласен. Как-то инстинктивно понял, что мне нужно быстро заварить мятный чай из моей улучшенной мяты. Сразу поставил воду, и пока ждал, когда она вскипятится, успел сделать разминку. После залил кипятком листья мяты и подождал, когда всё это немного подостынет. А затем с наслаждением сделал первый глоток, который быстро подействовал, ослабив давление в голове. Второй — еще чуть-чуть. Когда я допил всю чашку, головная боль отступила до вполне терпимого уровня. Теперь можно было выйти на улицу и встретить новый день.
Грэм был уже на улице. Он встал раньше меня, а я даже не услышал этого. Да уж, какую тут змейку услышишь, если не слышишь как топает больной старик.
Вдохнув свежего воздуха, я приостановился и дал себе с десяток секунд просто посмотреть на окружающий мир, Кромку, поселок, на наш сад-огород и на Шлепу с Седым, который уснул прямо на ограде. Видимо, не смыкал глаз всю ночь… А может и всю ночь он лежал и храпел.
— Ну как ты? — спросил я Грэма.
— Определенно лучше, чем вчера. — ответил старик, повернувшись ко мне. Я внимательно взглянул на черные прожилки, вот только так сходу не мог сказать, стали ли они чуть бледнее или нет. Вот когда высасывали хворь живососы, там эффект был сразу заметен, а сейчас нет. Впрочем, что там может быть заметно, если ушли доли процента?..
— Тело уже восстановилось, — добавил старик, — Никакой слабости.
Я кивнул. Это было хорошо — значит, организм Грэма справился с последствиями «выплёвывания» черной хвори.
Я ополоснулся холодной водой, прошелся по саду, осматривая растения (не появилась ли вдруг ржавая жива) и после заглянул в грибницы. Там я убедился, что рост грибов идет и после вернулся во двор. Дал живы солнечным ромашкам, — они сияли теперь еще больше, — думаю, день-другой — и можно отдавать их Трану на продажу.
После осмотра «владений» и подпитки ловца, который уже выпустил свои тонкие усики на добрых полметра, я вышел за ограду.
Первое, что я увидел — это тело убитой змеи, валяющееся у забора. Обезглавленное, и еще ярче сверкающее своим изумрудным цветом на утреннем солнце. Напоминание о том, что Шипящий действительно следил за нами. Надо будет несмотря на неприязнь Грэма к Шипящему и его,,детям,, использовать на убитой твари чуть позже анализ. Но только когда пойму, сколько его применений мне понадобится за сегодняшний день. Вполне возможно, что тело или яд змеи будут полезны, ведь не стал бы Шипящий держать у себя,,обычных,, змей. Ладно, это потом, когда Грэм не будет смотреть.
Но моё внимание привлекло другое: сейчас была самая рань, и в целом ничего удивительного в командах сборщиков, да и молодых Охотниках не было. Вот только сегодня всё было немного иначе — Кромка была оживленнее обычного.
Грэм подошёл поближе к ограде и тоже посмотрел в ту сторону.
— Начали прочёсывать, — сказал он. — Будут проверять Кромку и часть глубин.
Вот от этой новости мне стало спокойнее. Удивительно, вроде о расширении Хмари, скорее всего, уже старые охотники знали, но никто не стал прочесывать усиленно Кромку в поисках случайно прорвавшихся опасных существ, зато на Гиблых отправили кучу отрядов.
— Но это не поможет. — Грэм покачал головой. — Шипящего так просто не поймать. А его змейки всё равно доберутся до нашего дома, если он захочет. Да и никогда он не примет прямой бой, не в том его сила — она в ловушках, в ядах и засадах. И с таким как он наши могут потерять людей и ничего не добиться.
— Но и ничего не делать они не могут. — ответил я.
— Да. Но это его хотя бы спугнет.
— Ну, у нас теперь есть надёжная охрана. — заметил я, взглянув на мурлыку.
Грэм приподнял бровь и со скептицизмом во взгляде посмотрел на Седого, который всё так же храпел на заборе, а его лапки иногда подергивались — видимо, ему снилась охота.
— Это он-то?
— Зато ему всё видно. — попытался я его оправдать. — Да и вообще — он наверное ночной охотник.
— Да уж, змейку он убил ловко, — признал старик.
Грэм вернулся к ступенькам, взял свой топор и сказал:
— Пойду в Кромку. Есть силы и желание восстановить живу.
— А как насчет…грибов? — спросил я.
— Не сейчас. Когда вернусь, тогда да, а сейчас я хочу быть с силами, если что.
Я смотрел на Грэма и понимал, что он хочет быть там, с теми Охотниками, прочесывать Кромку, потом зайти в глубины и там искать врага, а не сидеть на крыльце и смотреть как работают другие. Так что причина была скорее всего вовсе не в желании восстановить живу, а быть поближе к…своим.
—