Единственный же его недостаток как раз следовал из выбранного автором непреклонного принципа импортозамещения. Стоимость! Цена любого его автомобиля в разы превышала привозные студебекеры, мерсы и бенцы.
Но, и это не меняло практически ничего! Пузырев, пользуясь личными связями, добился, таки большого заказа от власти. Если бы не этот чертов пожар восьмого января, в котором сгорела бо́льшая половина завода, а сам его создатель в сентябре скоропостижно умер…
И вот я сидела за громоздким столом в кабинете, с напротив замершим Степаном Борисовичем Костровым, и безотчетно пялилась сейчас в ажурные завитки из вензелей… Толи галлюцинация на почве недосыпа, толи… Не знаю!
— Н-не знаю… Так это же…
— Эм-м…
Всё началось с той минуты, как мы с управляющим и вездесущей ключницей после общего завтрака, в кабинете бывшего хозяина поместья трогательно бережно развернули на обтянутой зеленым сукном столешнице извлеченный из-под пыльных досок пола драненький платок. И первой высказалась за его содержимое моя ключница:
— Матерь Божья! Святые небесные мосты!
— А это что?
И мы обе, оторвав ошарашенные взгляды от резной лакированной шкатулки, свели их друг на друге.
— А это, Варварушка, все сохранившиеся драгоценности твоих предков. Матушкины и бабушкины украшения, орден Святого Николая и две медали еще от Василия Афанасьевича. И должны еще лежать батюшки твоего наградные от губернатора часы.
— Часы…
Вздохнула, вспоминая, как через кусты и коряги резво неслась с этой ношей размером со стандартный (и такой же тяжеленький) кирпич, в ночь по лесам… И как там эти часики теперь? Однако, Мавра Зотовна в следующий момент шумно выдохнула носом:
— О-ох. Ну, надо же. А я-то думала, нет этого всего уже. Столько народу здесь… Солдаты, потом похороны, после и не раз от твоего супруга всякие там люди. Не сберегла.
В этот момент миниатюрная форточка на одном из окон кабинета, вдруг звонко хлопнула, закрывшись. Мы со старушкой понятливо переглянулись в следующий момент — наш дом. И какой обидчивый! Ядреный же дым! Будто обвиненный в предполагаемой пропаже. И будем иметь это качество в виду. А вот сейчас:
— Тут еще деньги.
Рядом со шкатулкой, свернутые в толстую бомбочку, и туго перетянутые красным тоненьким шнурком, обнаружились они.
— Пятнадцать с половиной тысяч рублей, — совершенно спокойно констатировал Степан Борисович Костров. — Я их сам Трифону Аристарховичу из Карачарова за месяц до его смерти привозил. По его требованию снял все сбережения со счета. Управляющий Московского губернского собственноручно мне их выдавал. И шнурок их форменный на них. Или, Варвара Трифоновна…
— Я вам верю, — махнула в ответ управляющему своей холодною рукой. — Верю, конечно.
И протерла ей по очереди каждый глаз. Потому что перед нами, возле шкатулки и бомбочки из денег, лежали тощим веером в пять штук бумажки. Скромные… С ажурной рамочкой и защитными важными знаками. А там, среди них, этих знаков однозначно выделялся текст: «Акционерное общество открытого типа „Русскiй автомобильный заводъ И. П. Пузыревъ“. Акцiя на предъявителя в одну тысячу рублей. Адрес: С.-Петербургъ. Головинскiй переулок, 3 и 5, собственный домъ. Телефонъ 467−03. Дата и подпись И. П. Пузырева»… Мамочка моя…
— Н-не знаю… Так это же…
— Эм-м…
Мавра Зотовна из нас троих в этой странной теме неожиданно оказалась самой продвинутой и многословной:
— Батюшка твой ведь особо никому в денежных делах не доверял. Чего ты, Степан Борисыч? Я про всякие там биржи и банки. И ты же знаешь это сам! Он и в нашем Губернском держал свой вклад только после того, как его застраховал. А тут с этими мобилями… — сказала и скуксилась, как после кислого лимона. — Этот инженер ведь его хороший знакомый был. Да такой, что после его разорения и остального Трифон Аристархович даже, прости, Господи, запил. И, думаю, дело не в потерянных деньгах. К тому ж этот бесов агрегат ведь стоит. Как вложение капитала. А если бы…
— Че-его⁈ — нет, еще мгновение назад, я была уверена, что более феерично сегодня поражаться не сумею. Но, набрала в грудь воздуха и вновь осторожненько произнесла. — Чего?
Мавра Зотовна догадливо всплеснула руками:
— А ты ж и не знала!
Я прищурилась, проявляя недюжинную выдержку в купе с настойчивостью, вновь тихо повторив ей:
— И чего?
— Так на складе у пристани он до сих пор и стоит! Саму пристань тогда сожгли, а до склада не добрались! Тот… этот, как его? Ав-томо-биль! Твой батюшка его в тринадцатом году по осени купил. И ездил то пару раз всего. Селян напугал, двух кур по дороге подавил. А потом этот ав-то… бесов агрегат заглох. Не иначе, как наш отец Василий ему помолился вслед. И батюшка твой его хотел обратно по Исконе увезти на попутной барже в мастерскую у того завода. А потом, ранние морозы нагрянули, речка встала, а там после Рождества зимой случилось всё.
— И автомобиль стоит.
— Да, Варварушка, стоит, — сказала и вздохнула. — Большой такой и страшный. Я его чехлом от стога сена сверху аккуратненько накрыла. Сама.
— Сама…
И что я там еще хотела со своим управляющим по поместью обсудить?..
— Варварушка? — заботливо склонилась надо мной старушка.
— Что, Мавра Зотовна? Если у нас в амбаре самолет под чехлами, так это сразу мне… сегодня…
— Что ты? Что ты⁈. Нет там такого ничего! И ты б отдохнула, девочка. Или иди, на рояле своей с душою поиграй. А то бы с Ганной под ветерок да на балкон? Мы набросали там с утра ей перин… Варварушка?..
— Ага, я слышу. Значит, самолета нет. И слава Богу…
Глава 22
День после дождя.
(часть 1)…
Утро дня следующего хмурым рассветом очертило приникшую под ночным ливнем траву. Краски в мире сразу стали насыщеннее и гуще, воздух влажнее. А успевшая уже надоесть сухая жара, вдруг трусливо ушла. Отступила, снесённая громоздкими тучами, пригнанными свежим западным ветром.
К полудню высокое небо прояснилось и ночные лужи уже благодарно впитались в серые дорожные колеи. Серые! А был бы у нас чернозем… у-ух, развезло б по старорусской традиции.
Однако Мавра Зотовна, сощурившись на мелкие летящие облака, всё ж велела Мирону выкатывать из каретного сарая четырехместную пролётку с откидным кожаным верхом. Ну что ж, я по этому поводу в запланированную поездку на