– Постой… Шибальди? Наш комнатный революционер хорошо себя проявил в бою?
– Самому не верится. Когда мы проверяли за гребным валом, один трезвый разбойник затаился со стилетом. Я даже дёрнуться не успел – и валялся бы сейчас с остриём в сердце, если б не Шибальди. Он ему руку прямо в полёте перехватил, за спину завёл, а стилет к горлу приставил. И вообще: кого там наш доктор подозревал убийцей, Стирнера? Да эта «плакса» словно каждое воскресенье перед ужином подлодки штурмом берёт. Я ему после победы говорю: «Ну ты даёшь, революция. Холоден, как мурена». А он мне в ответ: «Революция разве выиграет, если я тут погибну?» И стилетом трофейным поблёскивает. Бр-р-р.
Поёжившись, Грэхем дорассказал, как основная часть пассажиров засела в трюме, а они вдевятером, вооружившись, оглушали и стаскивали пиратов в освободившиеся тюремные камеры. Сопротивления пьянь почти не оказывала, половина из них вообще не понимала, что происходит. Остаток ночи пассажиры осознавали случившееся, осматривали субму, лечили Агнию, распределяли дежурных и отсыпались. Весь найденный ром Грэхем приказал отправить за борт. Как и тело Рыжей Бороды.
– Пассажиры? – проверила слово на вкус Агния, когда старпом закончил. – Думаю, уже нет… Благодарю за отчёт. Ты сказал, они почти все в машинном сидят?
– Сейчас вообще все. Мы как раз собрались обсуждать, как жить дальше, когда ты доктора Бураха прислала.
– Превосходно. Клянусь Синей Бездной, мне есть что сказать по данному вопросу.
Идея толпиться в машинном отделении казалась Агнии сомнительной, пока она не поняла, что машинным и трюмом здесь зовут одно и то же место. Огромное помещение, занимающее большую часть хвостового отсека. Помимо электродвигателя и подвешенных к потолку рядком батарей, помимо выставивших бока из стен кислородных цистерн и систем ходового вала, тянущихся дальше в хвост, повсюду валялись верёвки и коробки для груза. Сюда же пираты стащили всё награбленное на пароходе, здесь же держали патронные ленты и запасные детали винтовок.
«Надо же. Мне уже кажется огромным помещение всего в два с половиной человеческих роста. Трюм на „Косатке“ и тот был крупнее».
Открывший гермозатвор Грэхем успел крикнуть в старпомской манере, которую Синимия уже отвыкла от него слышать:
– Вот вам ваша Агния! Говорил же доктор, что всё с ней будет в порядке. А вы панику развели.
Больше он ничего не успел сделать. Толпа навалилась, отделила свою спасительницу от Грэхема. Агния увидела, как к ней тянутся полчища рук, потонула в шуме восторженных голосов.
– Это она!
– Качайте! Качайте её!
– Ой-ой-ой! Глаза нет! Ей глаз вырвали!
– Пустяки! Главное, что живая!
– Да мы все здесь живые благодаря ей.
– Кача-ать!
Руки оторвали девушку от пола, стали подбрасывать, пока уцелевшие матросы хором скандировали: «жи-ва-я, жи-ва-я!». Агния чуть не прослезилась от того, что большинство выживших, не находя слов, чтобы облечь в них испытываемое, просто тянулись к ней, трогали за плечо, за одежду. Мистер Астли разрыдался, бухнулся в ноги, она его подняла. Восточане подвели старика-отца на дрожащих ногах, и он торжественно пообещал по прибытии в Империю выдать девушке столько золота, сколько она сможет унести. Агния перевела, окружающие засмеялись: «Кто о чём, а эти – о деньгах!». Норберт Лессинг, не теряя «лордского» достоинства, низко поклонился.
– Я боялся, что судьба лишит меня возможности пожать вам руку, Агния из рода Синимия.
Филиус Рэнгтон без тени сарказма добавил:
– Вы самая смелая женщина, какую я только видел. А я был знаком со многими женщинами.
И Шибальди, стоящий в сторонке от всех, ощерил зубы и отчеканил зловеще, по-военному:
– Чистая работа. Молодец.
Только штурман Лепенин сидел угрюмый, оплакивал своё влияние. Моряки из команды Райли, перешедшие под руку Грэхема, показывали на него пальцами и посмеивались.
– Всю ночь хныкал и скулил, как собачка, спать не давал. Девчонка и та смелей, чем наш штурман, оказалась.
Ромашка поила ребёнка из бутылочки, приговаривая:
– Тише, тише, милый. Страшные дяди ушли. Агния нас спасла, теперь всё будет мирно, спокойно, как раньше.
– Не совсем.
Агния, дождавшись, когда всеобщее возбуждение начнёт стихать, щёлкнула пальцами над головами народа.
– Мне хотелось бы обратиться к вам, братцы, с речью. Выслушаете меня?
Выслушают ли они? О-о-о. Команда вновь загалдела, наперебой перечисляя, сколько всего они готовы для Агнии сделать, помимо того, что выслушать. Дэн, пользующийся среди матросов авторитетом, свистнул, указал на груз – и моряки в два счёта соорудили Агнии импровизированную трибуну из короба в человеческий рост. Затем с лёгкостью подняли худую девчонку, водрузили её туда. Остальные уже рассаживались на полу, готовясь слушать. Гермодверца, ведущая в гальюн, заскрипела, и оттуда выглянул Фред.
– Агния проснулась! Привет! В пиратском кафтане ты симпатичней, чем голая.
Некоторые слушатели ахнули.
Агния фыркнула.
– Спасибо. Но я пытаюсь произнести речь, а ты меня сбил. Ещё раз перебьёшь – я тебя выгоню.
– Ого! – Фред распушил петушиный гребень. – Каким образом, интересно узнать?
– Приказом. И ты снова меня перебил. Выйди.
Фред немножко помялся, отдал честь, сказал «есть» и спрятался в гальюн, задвинув щеколду.
– Вот там и сиди, остряк, – фыркнула Агния под одобрительные смешки зала. – Народ! Внимание!
Слова не позволяют передать то, что испытала вчерашняя кадетка, когда почувствовала на себе десятки просящих взглядов. Когда увидела перед собой всех этих разных людей и под два удара трепещущего сердца прочувствовала: это её люди. Дик Никтум в час прощания с Предрассветным сказал ей, что собирал свою команду двадцать лет. И это того стоило.
С трудом не позволив себе протянуть руки и закричать: «Добро пожаловать в команду, братцы!», она начала издалека:
– Положение наше таково, что мы застряли на тесной подводной лодке посреди Межконтинентального моря. До Империи отсюда сорок шесть с половиной морских миль, до Содружества – немного меньше, но в целом так же. «Императрица Эгелия» неисправна. Привести её в движение невозможно. Провизии на самой субме вряд ли больше, чем на несколько дней. Если объединить её с нашей, хватит на пару недель. Учитывая, сколь мал шанс, что на горизонте появится случайный корабль, капитан которого проявит милосердие и возьмёт нас на борт, учитывая, как легко будет такой корабль упустить, что дрейф скоро снесёт нас прочь от «Императрицы», а подлодка на больших расстояниях почти не видна, я считаю, что