– Это же часть плана, да? Агния, это часть плана? Ты сдашься… мы сделаем вид, что сдаёмся… усыпим бдительность, а потом… потом… ты их всё равно как-нибудь ловко обставишь!
Агния покачала головой.
По кистям Сигила пробежала дрожь, голос стал выше.
– Так надо, да? Чтобы я не знал про план… чтобы я думал, будто ты на самом деле сдаёшься? Прошу, просто скажи, что всё под контролем, и я перестану допытываться… просто скажи, что план есть…
Молчание. Сигил всё понял. На мгновение в уголках глаз блеснули слёзы, но поэт сморгнул их и зачем-то стянул шапку. В его речи появились нотки бескомпромиссности Хунда.
– Ни за что. Ты не пожертвуешь собой. Я не позволю!
– Ты надо мной не властен, Сигил. А над этим и подавно. Оно сильнее тебя… сильнее нас. Остальные пираты хотят моей капитуляции, и тебе их не уговорить.
– Я уговорю тебя!
– Нет, не уговоришь.
Пальцы Сигила сжали меховую подкладку. Пальцы Агнии принялись вертеть ручку. Она так делала в редких случаях, когда преподаватели Академии отчитывали её за плохо выполненное задание. Два старых друга, двое вчерашних детей посреди огромного кабинета буравили друг друга исподлобья сердитыми взглядами.
– С чего ты взяла, что западнийцы сдержат слово? Им нельзя верить! Надо бороться!
Агния стала объяснять, почему победить дредноуты невозможно, почему лучше положиться на маловероятную честность адмирала Гефта, чем вступать в безнадёжное морское сражение. Сигил слушал предводительницу – и не слышал, на середине объяснения замотал головой.
– Хватит! Я не знаю, какая там броня у дредноутов и какой для неё нужен калибр. Зато я знаю, что на протяжении последнего года ты не раз совершала невозможные операции.
– Нет. Это тебе так кажется, и, вероятно, пиратам, что распространяют обо мне слухи по Межконтинентью. Да, я рисковала, но шансы на успех в моих операциях никогда не опускались до нуля. Ни с подлодкой Сэффа, ни с «Лакританией». Не сравнивай прежние мои победы с текущей ситуацией.
– То есть разумнее сдаться, чем сражаться?
– Да.
– Разумнее? Разумно! – Сигил зло топнул. – Да что вообще из совершённого нами было разумно?! Ты не веришь, что способна победить дредноуты, но скажи, если бы год назад – всего год назад – я рассказал бы тебе, что ты будешь править пиратским островом, что захватишь Предрассветный, разве ты поверила бы?
– Я бы решила, что ты сочиняешь про меня приключенческий роман, – согласилась Агния. – Ты прав, но это ничего не меняет. Какая разница, во что я там год назад поверила б или не поверила. Кто я для тебя – капитан Нэмо?! – Она схватила книгу, показала мальчику статного бородача на обложке. – Мы что – персонажи романа, чтобы в конце каждого приключения обводить врагов вокруг пальца и выходить победителями? Капитан Нэмо побеждал, Сигил, потому что издатели хотели и дальше зарабатывать с франшизы! Только! Поэтому! А когда продажи упали, когда людям надоело читать, он умер!
Поэт не стал смотреть на героя детства. Зажмурив глаза, он раскачивался взад-вперёд, стиснув кулаки. Дождавшись, пока Агния отложит книгу и вернёт руки на колени, Торчсон произнёс, чеканя слова:
– Ты должна поверить мне, Агния. Потому что я люблю тебя.
– Вот это вообще никакого значения не имеет, – фыркнула Агния.
– Имеет. Потому что я люблю тебя объективно. – Сигил подчеркнул свои слова указательным пальцем, словно гвоздь в воздух забил. – Ты считаешь, у меня чувства. Не имеющие ничего общего с реальностью. Просто мальчишка выдумал себе, что его любимая девочка лучше всех на свете. Так думают и все вокруг, так описывают любовь во всех книгах. Я тоже так считал, но теперь вижу: я вовсе не романтик. Я – гений! Я – пророк! – Поэт задыхался, ему не хватало воздуха. – Я первый – первый! – понял, какая ты удивительная. То, что потом начали замечать Грэхем с Бурахом, беженцы, пираты – я разглядел это раньше всех! И полнее всех! Никто из твоих приспешников не влюблён, не боготворит тебя до такой степени, как я. И именно поэтому ты должна верить мне безоговорочно! Потому что я единственный, кто видит тебя целиком, не отдельный отблеск твоего сияния, нет. Ты не человек, Агния! Ты – сноп космической энергии в человеческом теле или какое-то древнее языческое божество, пробудившееся от тысячелетнего сна. Ты не должна оценивать свои возможности по человеческим пределам. Забудь о разумности! Поверь, молю, я знаю, о чём говорю, во всей Вселенной нет ничего более истинного, чем то, какой я вижу тебя.
Тишина заполнила кабинет, раздавив последние слова Сигила. Он нагнулся, восстанавливая дыхание. Агния сидела недвижимо. Она не шевельнула и мускулом лица на протяжении длинной тирады, а когда юноша выпрямился, бесстрастно ответила:
– Сигил, я не поведу семьдесят доверившихся мне человек на верную смерть. Они не для этого мне присягали.
Когда мальчик понял, что яростное выступление ушло в пустоту, его руки опустились. Энергия жизни, заменявшая ему на последних предложениях кислород, покинула тело. Водрузив шапку обратно на голову, Сигил побрёл к выходу живым мертвецом. Порог стал для него как будто непреодолимым препятствием. Вцепившись ладонями в плечи, отчаявшийся романтик топтался на одном месте. Агния ждала. Она была готова вытерпеть ещё тридцать таких истерик. Торчсон мог начать ломать мебель, бросится на неё с кулаками – она не потеряет самообладания. Пришло время исполнять долг перед подданными. Обратная сторона власти. Ещё когда внизу обрушилась вешалка, Агния твёрдо решила, что не позволит лучшему другу переубедить себя.
– Неужели… неужели же я, поэт, не найду нужных слов, чтобы удержать тебя над бездной?
– Слова, – пиратка развела руками, – это всего лишь слова.
Сигил обернулся. В жёлтых глазах его появился мистический огонёк, но Агния подумала, что это просто отблеск от бра.
– Агния? Это ты? Ты слышишь меня?
– О чём ты, Сиг? Конечно, я тебя…
Разбойница обомлела. Ручка выпала из её пальцев на пол.
– Можешь не отвечать, если трудно, я здесь. Я с тобой. Ты не одна, я держу тебя за руку, слышишь? Я не отпущу, пусть хоть все ангелы придут вырвать тебя из рук, слышишь? Не отпущу! Пожалуйста, не умирай, я не знаю, что мне делать, если ты умрёшь из-за меня. Я всё сделаю, только останься жива. Чего ты хочешь? Хочешь – все мои книги? Мою коллекцию фигурок из дерева? Забирай вообще всё, что у меня есть, буду жить на улице, как Грэхем когда-то, только не умри. Хочешь… я тебя поцелую? Если нужно, если иначе никак, давайте меня.