– Никогда не знаешь заранее, кто скрывается за маской мирного торговца, бросившего якорь в прибрежный ил. – Сигил Торчсон обнажил шпагу, и отсветы пламени заплясали на лезвии. – Мой капитан, я почту за честь охранять ваш сон до первых рассветных лучей!
– Говорю же, поэт в команде, – пояснила Агния Вэппу, удивившемуся изысканной речи.
– Э-э-э… Короче, полиции на острове нет, защищайтесь сами.
– И нанесите визит Эммануилу. Так ведь? Раз он местный правитель, значит, нам нужно как можно скорее познакомиться.
Она ожидала, что рыжеволосый просто кивнёт, но Вэпп внезапно серьёзно задумался.
– Н… не уверен. Тут, конечно, уже не совсем ко мне вопросы, мы с варлордом не особо знакомы… Но я бы не стал. Понимаете, Эммануил – человек безжалостный. По своей инициативе к нему когда ходят? Когда что-то срочное, естественно. По делу приходят, а особенно если дело затрагивает и его личные интересы – вообще никаких проблем. Ещё можно с жалобой прийти. Тут уже опасней, но, если жалоба не дурацкая, хотя бы выслушать он тебя выслушает. А вот знакомиться… Не стоит. Пускай он сам вас пригласит, тогда и познакомитесь.
Агния возмутилась, что её, героиню Лакритании, местная власть может и проигнорировать. Но потом вспомнила, как разозлился Хунд, когда она заявилась к нему без приглашения, и вынужденно признала правоту Вэппа. Эммануил – не Хунд, и если рассердится, гневной тирадой не ограничится.
Увлёкшись разговорами, троица не торопилась покидать площадь, нарезая круги по мостовой. Рыжий, который поначалу зевал и жалел, что вместо экскурсии не отдыхает у себя в каморке, разошёлся и травил городские байки уже с энтузиазмом. Рассказал про свою последнюю встречу с островным варлордом. Тогда Эммануил с головорезами ворвался к нему домой, перевернул всё вверх дном, ничего не нашёл, ничего не забрал, хмыкнул да ушёл.
– Так и не понял, чего приходили? Подозреваю, что-то, связанное с братом, я не стал разбираться.
Агния перебивала, расспрашивала. Сигил слушал молча, но по горящим глазам и прерывистому дыханию подростка видно было, что он усваивает чужую жизнь, новые впечатления, как губка.
Ходили беседующие кругами из-за того, что посередине площади стояли скульптурная композиция – лихой корсар под руку с прекрасной женщиной – и орудие, задранное к небу под бессмысленным углом. Вэпп подошёл к орудию, любовно похлопал.
– Наша Пушка! В честь неё и площадь названа – Пушкина. Она рабочая, можно бахнуть по случаю праздника. А можно и не бахать, если народу лень.
– А статуя чья? Эммануила? Он на самом деле так лихо выглядит или скульптор польстил милорду?
– Вы что?! – схватился за голову Вэпп. – Заклинаю вас морем, Агния, не подавайте варлорду такую идею на приёме! На самом же деле снесёт и свою поставит, а я не хочу месяц ковырять гранит на вулкане. Каменный мужик – это Король Пиратов, наш великий основатель. Уж не знаю, как он на самом деле выглядел тогда, сто пятьдесят лет назад.
Ботфорты Короля попирали гладкие камни, обтёсанные приливами. Треуголка венчала красивое, симметричное мужское лицо с острой бородкой. Выражение у основателя Морского Братства было типичное для пафосных монументов: гордо и невозмутимо он смотрел вдаль, прозревая тьму будущего. Некоторую фантазию скульптор себе позволил, нарядив вождя в романтический прикид. Такие шляпы и сапоги уже давно не носили.
Эту историю Агния знала хорошо. Сто пятьдесят лет назад между двумя сверхдержавами разразилась Великая Война. Конфликт невиданного доселе размаха. Континенты десятилетиями старались уничтожить друг друга, несчастное поколение рождалось, взрослело и мужало в царстве всепроникающей смерти. Береговая линия превратилась в линию фронта, никаких мирных портов, одни крепости. Верфи-крепости, флотские базы-крепости, целые города-крепости. По всей планете граждан сгребали в солдаты, сажали на транспортники, отправляли в открытое море – и они там тонули, ведь военные корабли берегли больше, чем солдат. Эскорт давали редко, из десяти транспортников до земли добирался один. Но и там несчастных ждала верная смерть – безнадёжная борьба против превосходящих сил противника на узком пятачке под огнём вражеских линкоров, бьющих в спину. Годы шли, пресса захлёбывалась громкой ненавистью, контрразведка рыскала в поисках предателей, флоты разбухали, шахты тощали, и ни один плацдарм не проживал дольше месяца – всех сбрасывали в море.
Потом Битва Тысячи Линкоров. Генеральное сражение, которого державы столь долго избегали и на которое, наконец, пошли, не видя других способов привести войну хоть к какому-то итогу. Сражение, о котором почти не осталось свидетельств – хотя многие пережили его и уже спустя несколько лет могли бы спокойно, не страшась цензуры, зарабатывать на мемуарах. Заработать решились единицы, и ореол тишины вокруг величайшей морской битвы в истории напугал Агнию в Академии больше, чем кровавые подробности мясорубок на плацдармах. Ей открылась парадоксальная истина: страшные страницы истории пропитаны криками, но от самых страшных страниц не доносится ни звука.
Легенда гласит, что на закате будущий Король Пиратов поднял бунт посреди схватки. Захватив западнийский крейсер, он велел выбрасывать белые флаги. Орудия крейсера смолкли, и два восточанских линкора тотчас сменили курс, чтобы наброситься на беспомощную добычу. Но Король не изменил своей самоубийственной затее. Под шквальным огнём экипаж развешивал скатерти, занавески, поднимал на флагштоки белые матросские рубахи. И вот стрельба на восточанских линкорах угасла, и вот противник стал покрываться белым в ответ.
Был ли то расчёт гения, идеально подгадавшего момент, внезапное озарение или вообще нелепая случайность – в тот вечер Король смог совершить нечто, чего не бывало никогда и нигде – устроить братание во время генерального сражения. Когда закатилось солнце, вместе с тьмой над лазурными просторами воцарилась тишина. Знамёна великих держав полетели в Синюю Бездну. А большая часть флотов Востока и Запада единым порядком под едиными флагами ушла на острова. Отправленные на смерть в одночасье обрели новую родину. Белый цвет в одночасье обрёл новый смысл, из символа капитуляции став цветом пиратства. Король же обрёл собственный народ, власть над Межконтинентьем и правил им двенадцать лет, став единственным пиратом, контролировавшим все острова одновременно.
«Не флаги определяют, как мы живём». Теперь Агния заметила и девиз Морского Братства, окольцевавший постамент.
– Но кто эта женщина? Нам рассказывали, что у Короля Пиратов никогда не было женщин.
– Одна всё же была. У нас их всегда изображают вместе. Под руку, как здесь, распивающими ром, дерущимися спина к