– Максим! – снова прикрикнул Игорь Петрович.
Он знал отца Алекса и понимал, насколько это болезненная тема.
– Ну а что, па? – Макс состроил невинный вид. – Если руки с бодуна трясутся, много не наработаешь и брака наделаешь кучу. Да и ему есть в кого бухать-то. Это был только вопрос времени. Я вот в тебя пошел, а он – в своего батьку-алкаша. Он мне сам про него рассказывал.
– А ну закрой рот! – заорал Игорь Петрович.
Он никогда ни на кого не повышал голос. Мог сказать твердо, резковато, но кричать – никогда. Макс ошалело притих. Он ждал подобной реакции, но от Алекса. Именно Алекс должен был выйти из себя еще на середине его монолога. Схватить Макса за грудки, встряхнуть, ударить. И тем самым будто бы доказать его правоту. Он хотел нарочно разъярить Алекса, чтобы потом сказать:
– Смотри, па! Да он полный псих! Еще и буйный!
И начал бы угрожать, что зафиксирует побои и накатает заяву, трясти визитками своих адвокатов и все в таком духе.
Но Алекс не повелся на провокацию. Потому что его не задели слова Макса. В том месте в груди, где должна была вспыхнуть ярость, не тлело ни уголька. Это было непривычно. Как-то ненормально. И Алекс даже попробовал разозлиться нарочно, но ощутил только пустоту.
Кажется, мертвый отец больше им не управлял.
Осознав это, Алекс поднял глаза на Игоря Петровича. Тот сильно побледнел и смотрел на него с тревогой. Как на бомбу, готовую рвануть. Потом Алекс перевел взгляд на Лескова-младшего. Медленно поднялся, заставив того отступить невольно на два шага. Напряжение, казалось, гудело в воздухе, как натянутая гитарная струна, едва задетая подушечкой пальца. Алекс двинулся на Макса, и тот, испуганно глядя на оппонента, попятился.
– Алексей Дмитрич! – легла на плечо рука начальника. – Ты прости этого дурака! Плохо я его воспитал, мелет всякую чушь.
Алекс не обратил внимания на эту его попытку защитить сына. Он не сбросил ладонь, но и не остановился. Надвигался на Макса, как падающая скала. Тот выставил перед собой руки, сжатые в кулаки, готовый обороняться, но все равно пятился, не выдерживая напора и не рискуя ударить первым.
На лице Алекса не напрягся ни один мускул, и он понимал, что именно его непробиваемое спокойствие пугает до чертиков. И ему нравилась эта игра.
Шаг. Еще шаг. И еще.
И вот уже Макс уперся спиной в стену.
Алекс наклонился к нему вплотную и тихо, но твердо сказал:
– А горазд ты трепаться. Только за треп свой надо уметь отвечать.
Игорь Петрович тоже различил его слова. Ладонь на плече Алекса вздрогнула, потянула назад.
– Алексей Дмитрич, да не слушай ты его, пацан он еще бестолковый!
В голосе его была такая тревога, такой страх, что где-то в груди, под пустотой в сердце, тоскливо заныло. Боялся ли отец за Алекса вот так же когда-нибудь? Был ли хоть один такой раз?
Он попробовал вспомнить, но все воспоминания об отце стали размытыми, размазанными, как грязные пятна. Алекс знал, что среди них были плохие, очень плохие моменты, но про хорошие уже не помнил. Раньше старался забыть их нарочно, прятал за обидой и злостью. А теперь вообще не мог разглядеть в темноте прошлого хоть что-нибудь светлое. И его пустота как будто раздалась вширь.
«Так даже лучше, – подумал он, – спокойней».
Алекс сверлил Макса взглядом еще пару секунд, потом наконец отстранился и развернулся к перепуганному начальнику.
– Игорь Петрович, – сказал абсолютно нейтральным тоном. – Сходите с нами в цех? Понаблюдаем, как он работает. Сверим количество, качество. А еще заглянем на склад, проверим по спискам, какой у нас там тип брака. В утиль сдачи еще не было, а уж детали подмастерья с деталями семиразрядника не спутаешь.
Игорь Петрович снова посмотрел на Алекса этим своим непонятным изучающим взглядом. А потом вдруг расплылся в широкой улыбке.
– Да нечего туда ходить, – отмахнулся он. – Я уж и так понял, что это мой шалопай виноват.
– Па! – почти взвизгнул Макс. – Да у кого хочешь спроси…
Игорь Петрович подошел к сыну, отвесил ему смачный подзатыльник и выставил из кабинета, на всю приемную прогромыхав:
– Пшел вон отсюда, бестолочь! С тобой я еще отдельно разберусь! Позоришь меня только! – и громко хлопнул дверью. – А ты, Алексей Дмитрич, задержись-ка еще ненадолго, у меня к тебе деловой разговор есть.
На этот раз Алекс не колебался.
– Молчать я не буду, – заявил сходу. – Если хотите это дело замять…
– Да ты за кого меня принимаешь, а? – рассердился начальник. – Я о другом потолковать хотел. Садись давай, чаю выпьем.
Они опять уселись в кресла, Игорь Петрович сунул в чашки по ягодной пирамидке и сделал большой глоток. Задумчиво посмотрел на еще голые скелеты тополей за забором. Тяжело вздохнул.
– Так я и думал, что толку от него тут не будет, – разоткровенничался он. – Ну ничего, пристрою его куда-нибудь, где его шустряцкие таланты не пропадут. Но не на завод, он тут все развалит. Если уж с самых низов начал такое творить, то что будет, если его в мое кресло посадить?
Алекс удивленно смотрел на начальника.
– Я давно уже про эти его схемы знал, – сообщил Игорь Петрович, – мимо меня такое не пронесут, да и я не дурак, чтоб поверить, что этот лентяй такого прогресса может добиться с его-то характером.
– А чего ж тогда сразу не пресекли? – нахмурился Алекс.
Он испытал облегчение, но еще злость, будто его водили за нос как дурака.
– А я наблюдал, – признался начальник, и взгляд его сверкнул какой-то задорной хитрецой. – В первый месяц еще теплилась у меня надежда его перевоспитать. А как вся эта баламуть началась, расстроился я сильно. Но решил пока ничего не трогать и посмотреть, кто как себя поведет, – поймав сердитый взгляд Алекса, Игорь Петрович извиняюще пожал плечами. – Ты уж не обессудь, Алексей Дмитрич. Я же начальник, мне надо всегда смотреть в будущее. Вот я и стал приглядывать, на кого у нас можно положиться. И смотрю, Максимка-то ловко так всех под себя подмял – и не пикнут… – в его голосе скользнула отцовская гордость, и Алекс стиснул зубы. – И тревожно мне стало, а больше всех я за тебя переживал, все ждал, когда ж ты себя проявишь, когда отстоишь.
Алекс фыркнул.
– Ага, конечно. Поэтому первым делом предложили сплавить Макса на Геннадьича, а мне премию выписать, да?
Игорь Петрович