— Эрик! Давай-ка взглянем на твою женщину.
Эрик поднимает все наши сумки и закидывает их на плечо, затем нежно обнимает меня за талию, искоса бросая на меня взгляд, словно спрашивая разрешения.
— Привет, мам. Рад тебя видеть. Это Инесса.
Я пытаюсь улыбнуться. Не уверена, есть ли у орков те же обычаи, что и у людей в этой стране, но попытка не пытка. Она ждет на крыльце, пока мы поднимаемся по трем ступенькам, что все равно ставит меня лишь на уровень ее плеча. Я скованно стою, пока она меня разглядывает.
— Хм. По крайней мере, бедра хорошие. Для человека. Пойдем. Ты, наверное, голодна.
Она поворачивается и ведет нас в дом, а Эрик строит извиняющуюся гримасу у нее за спиной.
Я отмахиваюсь от него. Уверена, если бы он встретил мою бабушку, этот комментарий поблек бы в сравнении с тем, что она сказала бы о моем женихе-монстре.
Внутри дом безупречен. Кухня большая, открытой планировки, с яркой белой плиткой-метро2 на фартуке и полками, на которых выставлены стеклянная посуда и крошечные фигурки драконов. Присмотревшись, я вижу, что это на самом деле виверны, как те существа в огромных сетчатых клетках снаружи, без ног, с большими перепончатыми крыльями и лицом, похожим на динозавра.
С одной стороны стойки стоят несколько огромных головок сыра. Одна из них — на кухонном острове, разрезанная, с большим ножом, воткнутым в восковую корку. Часть рассыпчатого бледного сыра нарезана маленькими кубиками и сложена на блюде рядом с ломтиками маринованных овощей, хрустящего коричневого хлеба и толстыми ломтями ветчины и салями.
У меня текут слюнки.
Я не видела такого изобилия с тех пор, как покинула Россию.
Эрик бросает сумки и хватает тарелку, нагружая ее едой доверху.
— М-м-м, мам, ты меня балуешь.
Она щиплет его за щеку.
— Просто легкая закуска. На ужин будет жаркое. Вижу, ты недоедал. И я не уже не говорю про эту твою девочку, — она протягивает мне тарелку, загруженную едой, и я принимаю ее с благодарностью.
Я с трудом взбираюсь на высокий табурет у кухонного острова, откусываю первый кусок хлеба с сыром и соленым огурцом и издаю удовлетворенный стон.
Восхитительно.
Сыр острый и пикантный, а хлеб еще теплый из печи.
Мать Эрика упирает руки в бока, наблюдая за мной.
— Хорошо. Кушай, девочка. Тебе понадобятся силы, чтобы рожать много орочьих сыновей.
Я давлюсь вторым куском хлеба с сыром и спешу восстановить самообладание. Я не особо позволяла себе задумываться о том, могут ли орки и люди на самом деле иметь потомство, но мысль о вынашивании и рождении детей Эрика пугает, мягко говоря.
— Мам! Ты ее напугаешь. Мы еще даже не говорили о детях, — он встает и приносит мне стакан воды.
Мать Эрика уже повернулась, чтобы снять крышку с кастрюли на плите, но оборачивается с ложкой в руке и недовольным выражением на лице.
— Что? Ты собираешься жениться на ней и еще не говорил о важных вещах? Эрик!
Эрик выпрямился во весь свой рост, на голову выше, чем его внушительная мать.
— Инесса — вот что важно, мама. Она — то, что имеет значение. Мы поговорим об этом, когда она будет готова.
Наступает ужасающая пауза, пока я наблюдаю, как она это обдумывает. Я понятия не имею, как она отреагирует, но я не припомню, чтобы Эрик когда-либо был так напорист.
Да, это восхитительно, что он такой из-за меня. Да, я слегка таю от того, что он так быстро встал на мою защиту, но я также не хочу, чтобы его мать затаила на меня обиду. И это удивляет.
Пожалуй, мой взгляд на этот вопрос изменился. Я больше не рассматриваю это как нечто временное, даже в собственном сознании.
Я должна себе признаться, что хочу остаться здесь навсегда. Насовсем.
Мать Эрика поджала губы, но долила в мой стакан воды и положила еще закусок, пока я не почувствовала себя так, словно съела полноценный обед.
Следующие тридцать минут она говорила исключительно с Эриком, рассказывая ему о делах на ранчо и в деревне, словно меня вовсе не существует.
— Идите отдохните, — наконец сказала она, отмахиваясь рукой. — Ужин через час.
Мой желудок устало и протестующе заурчал, но я улыбнулась и поблагодарила ее. Эрик взял наши сумки и провел меня через коридор в спальню в дальнем конце, где стояла добротная деревянная кровать и пустой шкаф.
— Здесь мы остановимся.
Стены увешаны спортивными трофеями, медалями и фотографиями Эрика в юности, когда он был орком-подростком. Мое любопытство взяло верх.
— Что это все?
Эрик покраснел, его щеки окрасились в темно-зеленый оттенок.
— Ох, просто безделушки из прошлого, с детских времен.
— Тебе неловко?
Он неловко рассмеялся.
— Невелика заслуга — выиграть пару забегов, где участвовало всего три человека. Деревня маленькая.
Вечно он такой скромный. Я рассмотрела награды и поняла, что он, должно быть, выигрывал несколько трофеев каждый учебный год. Легкая атлетика, футбол, незнакомый мне вид спорта под названием воздушный мяч.
— Ты был лучшим.
— Мне нужно было в чем-то преуспевать, чтобы компенсировать весьма посредственные оценки. Мы учились дома, но я всегда был самым медленным в классе, даже по сравнению с младшими братьями и сестрами!
— Готова поспорить, это неправда, но ты слишком скромен. По крайней мере, готова поспорить, ты был самым послушным.
Эрик стоял у кровати, наблюдая за мной, его щеки окрасились в очаровательный темно-зеленый цвет.
Я не могла совладать с мыслями, которые упрямо возвращались к той клетке, что скрывалась под его отлично сидящими джинсами, и к тому легкому, щекочущему осознанию, которое я ощущала при этой мысли.
Я сделала шаг к нему, приблизившись достаточно, чтобы положить руку на его широкую грудь. Мое сердце забилось чаще уже от одной твердой теплоты его тела, от намека на силу под моей ладонью.
— Я…
Едва он начал говорить, как я провела рукой вниз по его груди и прессу, над пуговицей джинсов и опустила ладонь ниже, чтобы накрыть его член, глядя ему в глаза.
— Такой послушный, не правда ли?
Его кадык дрогнул, когда он сглотнул.
— Да, Инесса.
— Ты знаешь, как от этого я становлюсь мокрой?
Его рот раскрылся на мгновение, и, несмотря на клетку, я почувствовала, как его член дернулся под моей ладонью.
— Нет, но я бы очень, очень хотел это выяснить.
20