— Почему страшно? — бросает этот самый плед на пол возле окна и садится на него. Похлопывает рядом с собой, приглашая сесть. Ох, любит она это дело — посидеть на полу. Но на улице и правда красиво — снег идёт, и украшенный двор сверкает в гирляндах.
— Вдруг ты взбесишься и закатишь мне скандал? — опускаюсь рядом с ней. Чувствую толчок в плечо. И не вовремя — я только собирался налить ей вина.
Знаю, что пьёт она только для того, чтобы не напрягаться рядом со мной.
— М-м-м-м, я постараюсь держать себя в руках.
Передаю ей бокал, наливаю виски себе. Вино на дух не переношу — слишком женский напиток.
Чокаемся в шутку.
Слава после первого глотка заметно расслабляется.
Чёрт, какая она красивая… Даже сейчас, в этих джинсах, которые она носит редко и надела только из-за прогулки.
Сейчас она не та девушка, которую я видел в медицинском центре. Со стальным взглядом, невозмутимым видом. Она такая… простая. Домашняя, уютная. Обычная. Такая, какую я полюбил.
— Так что? — устремив на меня тёплый взгляд, спрашивает. — Рассказывать будешь?
Точно мазохистка.
Но и отказать ей не могу. Рассказываю о некоторых моментах в жизни. Как переехал в Питер. Как решил основать бизнес и здесь. Как пытался забыть Пожарскую, утопая в буднях с Даней. Пытался стать ему отцом.
И на этих словах сердце щемит.
Пока пытался стать отцом для чужого ребёнка… мои росли без меня.
— Людмила сказала, что чуть не поцеловала тебя. У неё есть чувства к тебе? — вдруг спрашивает. А я морщусь.
Они это обсуждали?
— Нет. Это был приступ отчаяния.
— А ты? Разве не влюбился в человека, с которым провёл так много времени? — допив вино, ставит пустой бокал на пол. Смотрит на меня в ожидании.
— Нельзя полюбить женщину своего сослуживца. И тем более питать к ней романтические чувства, зная, что он на том свете.
Говорил это и Емеле, и всем. Одна мысль о нашей связи с Людой вызывает рвоту. Мы друзья. Всё.
— Понятно, — вздохнув, Пожарская неожиданно наклоняется и укладывается головой мне на колено.
Милашка. Точно расслабилась.
— Кажется, последний бокал был лишним.
— Голова закружилась?
— Нет, язык становится без костей.
— Пока ты его полностью контролируешь.
— Ещё чуть-чуть, и перестану.
— Да? — улыбнувшись, отставляю свой стакан с виски и невольно опускаю свою ладонь на её плоский животик, приобнимая. Я абсолютно трезв, несмотря на выпитое. Но когда она лежит так рядом, хочется её коснуться. — И что твой язык хочет сболтнуть?
Она прикрывает глаза и выдыхает.
— Ты был прав.
— В чём?
— Я долбанутая.
Тихо смеюсь, поглаживая тонкую талию через футболку.
— Я такого не говорил.
— Но так и есть, — распахивает ресницы и упрямо смотрит на меня снизу вверх. Глаза блестят от выпитого.
— Ты перепила, — мягко произношу.
— Нет. Я лишь дала языку возможность сказать то, что думаю. Ты был прав — я однолюбка. И никогда бы не отпустила тебя. Тем более после обычного разговора про развод. Расшиблась бы в лепёшку, но не позволила этого сделать. Думала о беременности сильнее. Брак для меня всегда был святым, как и семья.
Я помню. У Славы и семьи толком не было. Папаша ушёл к другой семье, с ними не жил. Хоть отношения остались и хорошими, но это не то. Матери не было никакого дела — пыталась наладить свою жизнь. А Славка была с братом, который тянул всё на себе.
И для неё было важно иметь полноценную семью.
— И я любила так сильно, что на секунду готова была простить тебе даже измену.
Пальцы сами перемещаются к её волосам. Глажу по ним, словно успокаивая. Знаю, что ни хрена это не поможет.
— А потом всё потухло. Научилась контролировать свои чувства, мысли. Я так думала, пока не увидела тебя на пороге своего кабинета. Несколько лет контроля, и он тут же разлетается в пух и прах от одной встречи.
Та же самая ситуация.
Я её отпустил. Но когда увидел — сдержаться больше не смог.
Чёртовая зависимость от человека.
— И сейчас я кое-что понимаю. Я соскучилась.
Последние слова буквально взрывают всё внутри. Услышать подобное спустя столько «нет» из этих уст — что-то нереальное.
— Но не думай, что я так просто закрою глаза на всё произошедшее.
Я и не надеялся.
— Умеешь же ты спускать с небес на землю, — отшучиваюсь. А она улыбается. Берёт мою ладонь, которой я колотил того мудака. Сжимает в своих пальцах и крутит руку, рассматривая её.
Я хотел бы, чтобы тема поменялась, но не на ту, что касается разбитых костяшек.
— И всё же как ты так разбил их?
Проклятье!
Сказать или нет? Скажу — точно получу по башке. Она узнает, что я следил за ней. А если нет… Опять обман.
Я устал лгать. Особенно ей.
— Я же уже говорил, — приподнимаю уголки губ.
— Я тебе не верю, — без грамма сомнений летит в мою сторону.
— А мне казалось, я хороший лжец.
— Не в этом случае.
Пожарская, вот надо тебе это, а? Лучше лезь в прошлое, ругай меня матом. Не трогай это хрупкое настоящее.
— Ты возненавидишь меня, если узнаешь.
— Уже, Ярцев, уже.
Знаю. Те слова надолго отпечатаются в моей памяти.
Но я привык.
— Ты не угомонишься, пока я не скажу?
— Не-а, — довольно расплывается в улыбке.
— Я отметелил твоего ухажёра, — выпаливаю, как на исповеди. И вижу удивлённо распахнутые глаза.
— Петра? — спрашивая, резко встаёт. — Откуда ты?..
— Я же говорил, что тебе не понравятся мои слова.
— Ты следил за мной, — чеканит в осознании.
— Нет, — пытаюсь её успокоить. Вижу, как она загорается. Ну, Слава, млять, говорил же — ничем хорошим это не кончится. — Просто… так вышло.
Не хочу больше ей лгать. И больше не буду. Я не следил за ней — программу не открывал.
Хватаю её за руку, притягиваю к себе, пока не ускользнула.
Уйдёт, не моргнув и глазом.
Обнимаю сильно, боясь, что сбежит. И зарываюсь носом в её шею, от её запаха теряю голову.
— В твоём рабочем компе поставил программу. Не знаю, как это вышло, Слав. Я был сам не свой. Ты же знаешь, у меня тормоза отказывают, когда дело тебя касается.
Слышу, как тяжело дышит. Целую в бархатную кожу и боюсь хоть на секунду ослабить хватку.
— Честно, я хотел удалить её. И даже собирался сделать это, но открыл её и увидел, как этот мудак тебя домогается. Как ударил тебя. И опять не смог устоять. Да даже сейчас вспоминаю, что он сделал —