Когда он добрался до верха лестницы, он поставил меня на пол, покрытый ковром. Холодная, мокрая одежда сковывала движения, пока я неловко ползла к подушкам, но, обернувшись, я увидела, что Келлен не поднимается следом.
Он запирал меня.
Люк захлопнулся с грохотом, погружая меня в темноту.
— Нет! — закричала я, бросаясь обратно к проёму на четвереньках.
Я шарила руками в темноте, цепляясь за светящиеся края люка, пытаясь найти ручку, но, когда я нащупала её, было уже поздно.
Келлен ушёл.
И лестницы больше не было.
Глава 26
Дарби
«Ты чертова дура».
«Это всё из-за тебя».
«Почему ты всегда всё обязательно портишь?»
«Заткни свой гребаный рот».
«Никому до тебя нет дела».
«Шлюха».
«Белый мусор».
«Тупая сука».
«Боже, да ты такая жалкая».
«Бесполезная».
«Ничтожная».
«Беспомощная».
«Слабая».
Джон был прав.
Я была бесполезной.
И ничтожной.
И беспомощной.
И слабой.
Я ничего не могла сделать правильно. Я хотела утешить Келлена, успокоить его, а в итоге сделала всё только хуже.
Теперь он был где-то там, сходил с ума, вооружённый двумя смертельно опасными орудиями, и его разыскивала полиция.
И всё это было моей виной.
Если бы той ночью с Джоном я не была такой беспомощной, ничего бы этого не случилось.
Из-за меня Келлен убил человека. Гражданского. Из-за меня он скрывался вместе с пропавшим человеком. Из-за меня он ушёл в самоволку, чтобы вывезти меня из страны. И из-за меня он, возможно, только что убил ещё кого-то, пытаясь добыть для нас деньги.
Я обхватила колени руками и уткнулась подбородком, раскачиваясь взад-вперёд. Я включила гирлянду, но теперь огоньки уже не казались волшебными. Теперь они казались просто глупыми.
Как и я.
«Жалкая».
«Ничтожная».
«Слабая».
— Заткнись! — закричала я, зажмурившись и зажав уши ладонями. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!
Я не могла провести в этом чердаке ни секунды больше. Мне нужно было выбраться отсюда. Нужно было что-то сделать, прежде чем я окончательно сойду с ума.
Распахнув люк, я посмотрела вниз, на пол. Падать было футов десять — прямо на безжалостно твёрдые деревянные доски, но я рискнула бы прыгнуть и вдвое выше, лишь бы сбежать от голоса в своей голове.
Сбежать от него.
Ухватившись за края проёма, я спустилась, пока не повисла, держась за него только руками. Потом отпустила. Ноги с грохотом ударились о пол, так сильно, что позвоночник задрожал, но, когда я выпрямилась, оказалось, что со мной всё в порядке. Ничего не болело, ничего не было повреждено.
Я сорвала с себя промокшую одежду и натянула сухие джинсы и свитер. Я даже не вытерлась полотенцем, так что ткань неприятно липла к влажной коже, но я почти этого не замечала. Мой разум был занят тем, что снова и снова прокручивал произошедшее.
Я никогда не забуду выражение лица Келлена в тот момент, когда он понял, что натворил. Это было даже хуже, чем-то опустошение, которое я видела прошлой ночью, когда он решил, что я его боюсь. Тогда он тоже ушёл, хлопнув дверью.
И тут меня осенило.
Я знала, где его искать.
Через пятнадцать минут я стояла перед ближайшим входом в Финикс-парк, гадая, какого чёрта я вообще здесь делаю.
Я никогда его не найду. Не только потому, что парк был размером почти с целую деревню Гленшир, но и потому, что он был полностью погружён во тьму.
Каменная стена, окружавшая это огромное лесистое пространство, нависала надо мной, когда я заглядывала в открытые ворота, но дальше нескольких футов я ничего не видела. Луна, которая всего два дня назад была яркой и полной, теперь полностью была скрыта облаками, и у меня даже не было телефона, чтобы подсветить дорогу.
Я прислушивалась к шагам, звукам борьбы, чему угодно, что могло бы выдать присутствие Келлена или кого-то ещё за стенами, но слышала лишь редкие проезжающие машины, да далёкое, тоскливое уханье совы.
Сделав несколько неуверенных шагов за ворота, я остановилась, надеясь, что глаза привыкнут ко тьме, но это было бесполезно. Темнота поглотила дорожку и меня вместе с ней, пока голос Джона в голове напоминал, какая я, блядь, была идиотка.
Но именно голос Келлена заставил меня резко развернуться и выскочить обратно за ворота.
— Пришлось дать им пару раз врезать. Просто из вежливости.
— Кому?
— Местным отморозкам в парке. Их обычно рано выгоняют из пабов за драки, и они идут искать неприятности. Сегодня они их нашли.
Пока я шла на север вдоль каменной стены, выискивая другой вход рядом с пабом, конечности начали болеть одна за другой. Когда я вышла из дома, мне не было так холодно, но чем дольше я оставалась на улице с мокрыми волосами и влажной кожей, тем глубже холод пробирался в мои кости. Пальцы рук и ног будто размозжили замёрзшими кувалдами, а уши ныли так, что боль отдавалась в мозг.
Но я продолжала идти. Останавливалась у каждых ворот парка, прислушивалась к признакам жизни, высматривала пабы с сомнительными посетителями. Я убеждала себя, что делать хоть что-то лучше, чем не делать ничего. Что я не тупая и не бесполезная. Что я смогу найти Келлена и привести его домой. Но чем дальше я шла, тем менее правдоподобными казались эти утверждения.
И это было ещё до того, как начался дождь.
Стоя, дрожа, в дверном проёме — шестом, седьмом или, может, уже одиннадцатом, похожем на вход на кладбище, я больше не могла отрицать, что Джон всё это время был прав.
Я не нашла Келлена.
Я даже не сбежала от голоса в своей голове.
Всё, чего я добилась, — это застряла под ледяным дождём, в милях от дома, без денег, телефона и документов.
Тёплые слёзы и холодные капли дождя скатывались по щекам, когда я свернулась калачиком, прячась под крышей у входа в парк. Когда дождь ослабнет, я поплетусь обратно в дом и снова буду ничего не делать. Единственное, что я не умела портить.
Мою жалкую вечеринку прервал звук хлопнувшей неподалёку двери.
Заглянув за угол стены, я увидела симпатичный белый коттедж в тюдоровском стиле — едва ли больше того, в котором я жила, втиснутый в узкое пространство между каменной стеной парка и улицей. Перед ним стояло несколько столиков для пикника, а над дверью неоновая вывеска с причудливым староанглийским шрифтом гласила: “Дыра в стене”. Но каким бы худым и аккуратным ни был фасад,