И он его нашёл.
Пожар, пожиравший меня, сжался до размера потрескивающего огонька в дровяной печи. Асфальт, сдиравший кожу с костей, смягчился и превратился в плед на полу гостиной. Запах горящей плоти и резины растаял, уступив место землистому, дымному аромату кедра. А когда туннельное зрение наконец утянуло меня за собой, единственное, что я видел — веснушчатую девушку с полными губами и зелёными глазами, смотрящую вместе со мной на луну.
— Сначала она сопротивлялась, — сказала тогда Дарби; её рассказ о той ночи был навсегда выжжен у меня в душе. — Но… в конце концов она научилась умирать.
Тогда её взгляд метнулся к моему, и там, где раньше я видел страх, отчаяние и стыд, кружащиеся в изумрудной глубине, теперь была яростная, непоколебимая сила убеждённости. Розовые губы Дарби сжались в жёсткую, решительную линию, но я всё равно слышал её голос, приказывающий мне сквозь боль.
Перестань бороться.
И научись умирать.
Вот и всё.
Я перестал сопротивляться. Подтянул ноги к груди, лишив себя возможности хоть как-то удерживаться. И позволил телу стать мёртвым грузом.
Петля на шее затянулась так сильно, что мне показалось будто голову сейчас просто оторвёт, но затем я полетел, покатился, закувыркался… вдохнул. Было ощущение, будто меня швырнули в океан, но времени осознавать новые травмы не было. Потому что, когда я остановился и наконец открыл глаза, я понял кое-что.
«Мерседес» тоже остановился.
Прижав щёку к взлётке и чувствуя, как то, что осталось от моих рук, связано за спиной, я сумел подняться на колени. Я уже собирался встать, попытаться побежать к аэропорту, когда ощутил холодный поцелуй стали у затылка.
— Ты, мать твою, ублюдок. — Запыхавшиеся слова Алексея перешли в рык, когда он вдавил ствол мне в голову ещё сильнее. — Это конец. Сейчас.
И он был прав. Я не мог бежать. Я был не в состоянии драться. Всё было кончено.
Я закрыл глаза, опустил голову и потратил последние секунды своей жизни на безмолвную мольбу — к Богу, к Сирше, да хоть к чёртовому Сатане — сделать то, чего я не смог. Найти её. Спасти её. Дать ей жизнь далеко-далеко от ада, в который я её затащил, и принять мою потускневшую, избитую душу в уплату.
Я не знал, кто из них принял моё предложение, скорее всего, Сатана, и мне было всё равно. Потому что следующим звуком, который я услышал, был не выстрел, разносящий мне череп.
Это были сирены.
Много, мать их, сирен.
Глава 34
Келлен
Чёрный советский пистолет глухо упал на землю рядом со мной, когда нас окружили как минимум пять машин Garda.
— Это он! Это тот самый человек, которому они собирались меня продать!
Может, Бог всё-таки принял мою сделку, потому что голос, который я услышал, определённо принадлежал ангелу.
Повернув голову, я прищурился в сторону ближайшей к нам машины и увидел, как с пассажирского сиденья поднимается ореол медных волос.
Я изо всех сил пытался сфокусироваться на лице ангела, цепляясь за сознание. Мигающие синие огни окутывали её — окутывали нас, когда она бросилась ко мне, но круглолицый, начинающий лысеть гард перехватил её за руку прежде, чем она успела приблизиться.
— Дарби, назад. Это слишком опасно.
Дарби.
Беззвучный, судорожный смешок прорвался сквозь меня.
Дарби.
Она была жива.
Дарби.
Она была в безопасности.
— Дарби, — прошептал я и наконец позволил тьме забрать меня.
☘
— Итак, дайте-ка узнать, правильно ли я всё поняла…
Голоса просачивались в мой сон без сновидений, обрывочные, незнакомые.
— Вы с женихом искали гостевой дом неподалёку от гавани Корка, заблудились и случайно стали свидетелями какой-то сделки возле доков.
— Да, мэм.
Я попытался открыть глаза, но усталость придавливала слишком тяжёлым грузом.
— А когда эти люди поняли, что их заметили, они погнались за вашей машиной, начали стрелять, и один из них вытеснил вас с дороги?
— Всё верно.
— Ваш жених, мистер Джон Дэвид Оглторп, погиб в аварии, а вас увёз тот мужчина, — она кивнула, — мистер Шеймус Руни…
Я наконец одержал победу над веками и приоткрыл один глаз, всего на щёлку. Мир был перекошен. В нескольких метрах от меня стояла Дарби — между круглым, пузатым гардом, с которым она приехала, и женщиной-гардом с планшетом в руках.
На ней не было моей куртки. Вспышка совершенно иррациональной горечи от этого осознания придала мне достаточно сил, чтобы открыть и второй глаз.
— Затем ваш друг, мистер… эм, — она перелистнула записи, — Келлен Донован, отследил ваш телефон до Дублина, где вас удерживало Объединённое ирландское братство с намерением продать вас братве для целей торговли людьми. Мистер Донован попытался помочь вам сбежать...
— И, чёрт возьми, у него это получилось, — перебил гард слева. — Если бы не он, моя племянница сейчас была бы уже на полпути к чёртовой России.
— Да, спасибо, детектив О'Толл. Итак, мисс Коллинз, во время этой попытки спасения вам удалось сбежать, но мистер Донован был ранен выстрелом из дробовика и захвачен?
Мир закружился, когда я подтолкнул себя в сидячее положение. Земля под руками ощущалась неправильно. Я опустил взгляд и понял, что «земля» — это носилки, а мои руки полностью забинтованы. Полосы марли спиралью тянулись от костяшек до локтей. Два последних пальца на обеих руках были перемотаны лентой. Рубашки на мне не было. И я чувствовал дополнительные повязки на пояснице, плечах и над бровью.
Но моё внимание приковали не раны и даже не тот факт, что я был без сознания настолько, что позволил кому-то, кроме Дарби, ко мне прикасаться. Я смотрел на то, что лежало комком у изголовья носилок — там, где только что была моя голова.
Я поднял свёрток блестящей чёрной ткани, что с моими, мать их, мумийными руками было непросто, и уткнулся в него носом.
Он пах дождём, лесом и ванильным заварным печеньем.
— Келлен!
Я поднял голову, когда ко мне подбежало видение божественного совершенства. Свет будто лип к её медным волосам так же, как и я сам. Но я знал, теперь это чувство не будет взаимным. Не после того, как Дарби узнала правду о том, кто я такой. Что я сделал. Что мои грехи едва не стоили ей жизни. Я затаил дыхание, готовясь к удару её отвержения. Я бы выдержал это — теперь, когда знал, что с ней всё хорошо.