— Видишь? — я повернула голову и увидела мальчика на краю леса, почти полностью спрятавшегося за толстым дубом.
Я задумалась: а вдруг магия фей не позволяет ему выходить из леса? Раньше я об этом не думала. И теперь мне стало грустно. Наверное, ему очень хотелось погладить овцу, но он не мог.
— Вот, — я поставила чайник на землю и выдрала длинную травинку.
Сэр Тимоти Пушистик не впечатлился моим предложением, но всё равно пошёл за мной через калитку к дереву, за которым прятался мальчик.
— Погладь его, быстрее! — сказала я, держа травинку обеими руками, пока сэр Тимоти не откусил её кончик.
Та самая почти-улыбка снова появилась, когда мальчик наклонился, чтобы коснуться шерсти, но стоило ему сделать шаг вперёд, как под ногой хрустнула ветка и сэр Тимоти умчался прочь.
— Чёрт!
Я бросилась за ним, но мальчик оказался куда быстрее. Он догнал сэра Тимоти за считаные секунды, наклонился и подхватил его на руки так, будто тот ничего не весил. У меня отвисла челюсть, когда он направился обратно ко мне, неся сэра Тимоти, словно это был просто огромный, недовольный плюшевый зверь.
Дедушка говорил, что феи быстрые, но… вау. Он был и быстрый, и сильный.
Я прошла за ним через калитку, заперла её за нами, чтобы остальные овцы не разбежались, и смотрела, как мальчик поставил сэра Тимоти Пушистика обратно на землю. Когда он выпрямился, я вдруг поняла, что он намного выше, чем мне запомнилось. И… красивее.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Мне бы так влетело…
Его взгляд заметался по пастбищу, будто он занервничал. Словно только сейчас понял, что больше не находится в лесу.
Ой-ой. Теперь уже ему влетит.
— Тебе нужно обратно? — спросила я. — Ничего страшного, если да. Я могу принести воды и принести тебе...
— Эй! — рявкнул голос со стороны дома. — А ну проваливай, парень, пока я пса на тебя не спустил!
Я обернулась и увидела дедушку, шагающего по траве и размахивающего руками, будто он пытался прогнать птицу.
— Дедушка! — я раскинула руки и встала перед мальчиком, сгорая от стыда за поведение деда. — Это мой друг. Он просто помогал мне...
— В дом, лесси. Быстро.
— Но...
Я почувствовала порыв ветра за спиной и обернулась, но увидела лишь затылок мальчика — он уже перемахивал через забор и исчезал в лесу.
Дедушка тут же обнял меня, прижимая к груди так крепко, что я слышала, как колотится его сердце.
— Иисус, Мария и Иосиф, — пробормотал он, сжимая меня ещё сильнее. — Ты меня до полусмерти напугала, девчонка.
Потом он отпустил меня и двумя пальцами коснулся лба, груди и обоих плеч, выводя в воздухе невидимый крест.
— Почему? — спросила я. — Он фея, дедушка? Феи опасны?
Я хотела сказать, что уже трогала его и почувствовала магический разряд, но решила, что дедушке это вряд ли понравится.
Обхватив за плечи, дед развернул меня и повёл обратно к дому.
— Этот мальчик не фея, — проворчал он. — Он нечто совсем иное. Говорят, мать у него была личностью сомнительной. Сатанисткой. Несколько лет назад она привела Келлена к отцу Генри, когда тот был ещё совсем крохой. Сказала, что ребёнок плод её связи с самим Дьяволом. Ухаживать за ним она больше не могла, вот отец Генри и взял его к себе. Думал, сможет спасти его душу. Но мальчишка не говорит. Не улыбается. Его выгнали из школы за то, что он кусался и всё время рычал. Он чистое зло. Держись от него подальше.
— Он не злой, дедушка. Он фея, честное слово! У него красивые серебряные глаза, и он живёт в кольце фей и ест сладости. Всё как ты говорил! И он добрый. Он даже на цветы не наступает. И он вернул сэра Тимоти, когда я случайно выпустила его из загона.
Я хлопнула ладонью по рту. Про последнюю часть дедушке было знать не обязательно.
— Не дай себя обмануть, девчонка. — Он взглянул на меня сверху вниз, приподняв рыжевато-русую кустистую бровь. — Ты же знаешь, что говорят про Дьявола. Когда-то он был самым прекрасным ангелом Бога.
Я оглянулась через плечо на дерево, за которым мальчик — Келлен — прятался всего пару минут назад. Я надеялась увидеть его там, смотрящим на меня.
Но его не было.
Как не было и бабушкиного чайника.
Глава 3
Келлен
Год спустя
Я разложил на земле два ровных, крепких прута крест-накрест и вытащил из кармана гвоздь, который стащил с верстака отца Генри. Я был не настолько глуп, чтобы украсть ещё и молоток, так что вбивал гвоздь камнем.
Бах!
Три дня. Дарби вернулась уже три дня назад — и ни разу не пришла ко мне.
Бах! Бах! Бах!
Я знал это наверняка, потому что каждый день с начала каникул следил за домом её деда. Я даже пару раз загонял его чёртовых овец обратно, надеясь, что он увидит, какой я полезный, передумает и позволит Дарби играть со мной, но…
Я снова ударил по гвоздю, моя долговязая двенадцатилетняя рука вложила в удар силу взрослого мужчины, злость — всю до капли, и верхний прут раскололся надвое, став бесполезным.
— Чёрт!
Я швырнул изуродованную палку за стену коттеджа и услышал звук, которого не слышал уже триста шестьдесят восемь дней.
Самый красивый звук в этом чёртовом мире.
— Келлен?
Меня скрутило изнутри так, будто кишки завязали в узлы. Я вскочил и повернулся к холму.
Я увидел её сразу, вспышку цвета посреди зелёного моря. Медно-рыжие волосы. Толстовка в радужную полоску. И резиновые сапоги жёлтого цвета, как ферма мистера Лафферти.
Я задержал дыхание, пока она подпрыгивала, спускаясь вниз по склону, осторожно обходя колокольчики и корни. В руках у неё был коричневый бумажный пакет, и когда она наконец подняла глаза, они тут же нашли меня.
С улыбкой.
Эта щербатая улыбка уничтожила меня. Пронзила насквозь со средневековой жестокостью. Не быстро. Не чисто. Медленно, рвано, с треском вонзилась в сердце, провернулась внутри, и вырвалась, оставив за собой миллионы острых осколков, чтобы я никогда, никогда не забыл, кому принадлежит этот орган.
Дарби Коллинз.
Единственный человек, который когда-либо улыбался, увидев меня.
— Привет, — слово просто… вышло само по себе. Даже не слово, дыхание со звуком. Шёпот.
Но когда Дарби его услышала, её улыбка превратилась в изумлённый разинутый рот.
— Ты умеешь говорить! — её