В четвертьфинале осталось всего восемь команд, и пары определялись жеребьёвкой. Вероятность того, что нам достанется «Торпедо», была достаточно велика. Но нет — футбольные боги миловали. «Барселона» в марте сыграет с ПСВ, а «Торпедо» — с шведским «Гётеборгом». Третьей парой стали «Вердер» и «Милан», четвёртой — «Монако» и «Галатасарай». И, в принципе, учитывая состав участников, именно «Барселона» и «Торпедо» букмекерами назывались главными фаворитами на победу. На третьем месте с огромным отрывом шёл «Милан», а остальные скрылись где-то за поворотом.
Наша возможная встреча в полуфинале, если она состоится, — это скрытый финал. Ну а если мы с «Торпедо» столкнёмся в финале, то это матч экстра-класса на клубном уровне. И возможно, что у нас дома, на «Камп Ноу», состоится игра десятилетия. Но до этого было ещё далеко. Первые матчи первого марта, ответные пятнадцатого, полуфиналы в апреле. Финал на «Камп Ноу» двадцать четвёртого мая.
И всё было хорошо. Восстановление шло отлично. Клубные дела — великолепно. Причём, судя по тому, что рассказывали мне Гарри и Заваров — а мы с парнями были на постоянной связи, причём с Линекером общались даже чаще, — атмосфера в команде была на самом высоком уровне.
А потом случилось оно. Землетрясение.
* * *
О том, что нужна моя помощь, и о том, что я готов и хочу помочь всем, чем могу, я не сомневался ни секунды. Если уж я вписался в ту историю с наводнением в Валенсии, то помочь моему дому, моей родине — это просто как дышать. Естественно.
И передо мной встал вопрос: как именно помочь? Бросить всё и, по примеру десятков, сотен и тысяч людей, отправиться в Армению разбирать завалы? Наверное, это тоже вариант, но таких добровольцев было очень много, и недостатка в рабочих руках не ощущалось. Причём новости о том, что сотни, если не тысячи людей из-за границы хотят помочь, начали поступать практически сразу.
Я же, подумав, решил заняться тем, чем и должен. Всё-таки я посол доброй воли такой влиятельной организации, как ЮНИСЕФ. Можно сказать, реагировать на подобные ситуации — это моя работа.
Уже собрался звонить, ехать, бежать по всем инстанциям, но умные мысли приходят в умные головы одновременно. Звонок не откуда-нибудь, а из МИДа, можно сказать, застал меня восьмого числа в дверях. Вежливый, даже безэмоциональный голос на той стороне трубки сообщил, что товарищ министр иностранных дел Евгений Максимович Примаков очень ждёт меня сегодня к семнадцати часам. И что целью нашего разговора будет просьба, которую советское правительство хочет озвучить.
Это оказалось именно тем, о чём я и подумал. Умные головы в советском МИДе прикинули, как говорится, хрен к носу, и меня, такого молодого, красивого, известного, решили подключить к агитации. Само собой, я не возражал. Через три часа мы уже обсуждали в Гостелерадио формат обращения, причём вместе с представителями ЮНИСЕФ. Маховик раскручивался очень быстро.
И возможно, что я циничный человек, но мне кажется, что кто-то в советском руководстве — может быть, даже на самом верху — решил и эту ситуацию обернуть в свою пользу. За последние несколько лет Советский Союз сполна показал всему миру свою силу, свои кулаки и свой характер. А теперь пришло время продемонстрировать человечность. Когда ты силён, нет ничего предосудительного в том, чтобы попросить помощи, особенно если это, скажем так, факультатив, необязательная штука. И это придаёт облику страны победившего социализма, которая не стесняясь стучит кулаком по столу и может этим кулаком разбить что угодно, ещё и очень привлекательные человечные черты. Это не просто какая-то империя зла с ракетами и десятками тысяч танков, но ещё и страна, которая не боится собственных слёз и собственных слабостей.
Стопроцентно работает. Стопроцентно играет на имидж. И на сто процентов укладывается в намечающуюся разрядку по-романовски. Не такую, как была в тех учебниках истории, что я помнил, — когда страна встала в позу «чего изволите», — а другую, основанную на силе.
Так что да, вот такие у меня мысли. Хотя, может быть, это просто во мне говорит излишняя циничность, а на самом деле умные чины в высоких кабинетах действительно ищут любую возможность, чтобы как можно быстрее помочь людям. Не знаю. В любом случае что пнём об сову, что совой об пень — результат один, и он меня устраивает.
* * *
А вот фонд моего имени, о котором я рассказал в этом обращении, — это уже чисто моя инициатива. Ни о чём подобном меня не просили и тем более не требовали. Просто я подумал, посоветовался с Катей и решил: раз уж так сложилось, что деньги — это единственное, чем я могу по-настоящему помочь, помимо торговли лицом, то надо помогать. Причём помогать не в формате «вот вам от щедрот червончик, радуйтесь», а по-настоящему. Благо деньги у меня были.
Поэтому да, первым кирпичиком в Международный благотворительный фонд помощи пострадавшим от землетрясения в Армении стал мой миллион.
И, наверное, этот жест повлиял на объём средств, которые фонд начал получать. Зарегистрирован он был в Барселоне — спасибо господину Нуньесу, он помог с административными вопросами и бухгалтерией. За первые сутки на счёт поступила сумма, в десять раз превышающая мой первоначальный взнос. Одиннадцать миллионов долларов за двадцать четыре часа.
Причём, что характерно, большую часть этих денег — процентов, наверное, восемьдесят — внесли испанцы. А восемьдесят процентов от этих восьмидесяти — жители Валенсии.
Вот как говорится: делай добро и бросай его в воду. Когда мы с Гарри помогали пострадавшим от того наводнения, никто, естественно, не думал: вот сейчас мы поможем, а потом нам вернётся. Нет, это было от чистого сердца. И от чистого же сердца люди помогали нам.
Так что мой вклад в это дело был именно таким. Как посол доброй воли ЮНИСЕФ я говорил, показывал и рассказывал. Как просто богатый человек — жертвовал деньги.
Ну и думал