Так что покупка Раца вполне оправдана и могла не просто встряхнуть «Эспаньол», но и дать ему импульс для спасения.
Сам же Вася пребывал в лёгкой прострации.
Ещё бы. Жил себе спокойный человек, наслаждался заслуженным отдыхом. А тут, будьте-здрасте, ему сообщают, что без него его женили. Ты, дорогой Вася, с 1 января футболист «Эспаньола».
Тут любой растеряется. Но мы с Заваровым клятвенно пообещали помочь Васе в адаптации к испанской жизни. Тем более что ничего страшного в ней нет. Скорее наоборот, жизнь в Барселоне легка и приятна.
* * *
Ну а если говорить про меня, то после поездки в Спитак я ещё порядка полутора недель кочевал по миру. За это время успел скататься в Швейцарию, ещё раз побывал в США и в Восточной Германии. Все эти поездки были посвящены моему фонду. И их итогом стало то, что к Новому году на счетах фонда скопились уже весьма приличные суммы — пятьдесят миллионов долларов. Именно столько пожертвовали как частные лица, так и организации по всей Европе и даже за её пределами.
В частности, один из самых крупных платежей пришёл из Соединённых Штатов: почти полтора миллиона долларов пожертвовала община армянской церкви в Бруклине. Каким образом тамошние армяне собрали такую сумму, я не знаю, но диаспора в Соединённых Штатах очевидно большая, так что меня это не удивляло.
Все собранные средства ещё в конце декабря 1988 года были переданы на восстановление Армянской ССР, которое, как я понимал, должно было начаться уже летом следующего года.
Мой призыв о помощи привёл к тому, что и количество спасателей со всего мира собралось в Армении весьма прилично. Из одной только Испании приехало почти тысяча человек. Характерно, что бо́льшую часть этой тысячи составили не жители Барселоны, как можно было бы предположить, исходя из того, что я всё-таки не просто игрок «Барселоны», но её капитан. Валенсийцы прямо-таки с энтузиазмом откликнулись на мою просьбу. И жертвовали деньги они тоже активно.
Естественно, что Франция и тамошняя армянская диаспора активно участвовала во всём этом деле. Как-никак даже один из самых знаковых французских музыкантов Шарль Азнавур — этнический армянин. А одним из творцов будущей победы французов на чемпионате мира 98-го года является Юри Джоркаефф, тоже этнический армянин. Диаспора огромная и очень влиятельная. И в том, что французские армяне помогали и деньгами, и руками, нет ничего удивительного.
В общем, совместными усилиями футболиста Сергеева и тысяч людей по всему миру фонд помощи Армянской ССР стал очень значительным. Насколько я знаю, профильные министерства у нас дома разрабатывали планы восстановления Армении с учётом этого финансового подспорья из-за рубежа. Десятки миллионов долларов — шикарный аргумент, благодаря которому восстановление республики должно было пройти куда быстрее.
* * *
Ну а 7 января, на Рождество, я неожиданно для себя полетел на Канарские острова. И полетел не для того, чтобы наслаждаться пляжным отдыхом и любоваться пальмами, а в городскую больницу Гран-Канарии.
«Торпедо» проводило на Канарах один из своих межсезонных сборов. Благодаря фавориту завода и успехам ЗИЛа у клуба появилось много свободных денег, и завод, будучи не просто шефом, а фактически владельцем команды, не стесняясь тратил их на «Торпедо». С недавних пор, если торпедовцы и отправлялись на заграничные сборы, то это были исключительно капстраны, и всё всегда было организовано на высшем уровне. А уже ставшая легендарной история с захватом в заложники советской сборной на этих самых Канарах, как говорится, быльём поросла. В советском спорте никто не испытывал по этому поводу каких-то тревог, поэтому «Торпедо» с большим удовольствием и второй год подряд отправилось на Канарские острова.
В процессе сборов моя первая команда должна была сыграть несколько товарищеских матчей, включая игры с двумя, как говорится, флагманами канарского футбола. Благополучно вылетевшим из Ла Лиги «Лас-Пальмасом» и «Тенерифе». Если у «Лас-Пальмаса» дела в этом сезоне шли не очень, то «Тенерифе», наоборот, набрал хороший ход. И, скорее всего, в следующем сезоне «Барселоне» предстоит выезд на Канары.
Вот с этими двумя командами и должны были сыграть торпедовцы во время сборов. Но прямо во время матча с «Лас-Пальмасом», в середине первого тайма, Эдуард Анатольевич потерял сознание и в экстренном порядке был госпитализирован в местную больницу.
Диагноз оказался неутешительным.
Стрельцов, в принципе, был к этому моменту уже глубоко больным человеком — чего стоят хотя бы несколько перенесённых инфарктов. Но сейчас к болезням сердца добавился новый диагноз: рак горла.
Плюс ещё один инфаркт. Тренерская карьера для Эдуарда Анатольевича на этом закончилась. Он сам мне об этом сказал, когда я прилетел на Канары и навестил его в больнице.
Когда я зашёл в палату — к тому моменту Стрельцова уже перевели из реанимации в обычную — надо сказать, что и здесь ЗИЛ постарался. Условия для Эдуарда Анатольевича были созданы самые лучшие. Отдельная палата, можно сказать, VIP.
И вот в этой палате я увидел глубоко больного человека, в котором мало что говорило о том, что на самом деле этому мужчине всего пятьдесят один год. Ещё жить и жить. Но нет. За те несколько месяцев, что прошли со времени нашей последней встречи, Эдуард Анатольевич изменился разительно. Он разом постарел, осунулся. Если я его знал как вечно улыбающегося человека, пусть и с грустными глазами — а глаза у Стрельцова улыбались крайне редко — то сейчас передо мной был человек, который, казалось, уже всё понимает.
Собственно, он это и сказал: скоро умру.
Моей реакцией было негодование и просьба не каркать. Эдуард Анатольевич, какие ваши годы, вам ещё надо моего Сашку тренировать! Речь, само собой, шла о сыне. Но и я, и он как будто понимали правоту Стрельцова.
Из-за того что мне нужно было возвращаться к тренировкам в «Барселоне», я толком не пообщался с ребятами, с торпедовцами. Буквально перекинулся парой слов с Протасовым, с Геной, с Димой Хариным. Чуть более обстоятельно я поговорил с Валерием Васильевичем Ворониным, помощником Эдуарда Анатольевича. И тем же вечером полетел обратно в Барселону, где форсированными темпами стал готовиться к возвращению в основной состав. После бегства Линекера в «Тоттенхэм» меня там очень ждали.
* * *
Ну а если вернуться к «Торпедо», то Стрельцов по возвращении в Москву — его признали транспортабельным уже через несколько дней — был предсказуемо