Я обошёл вокруг, осматривая. Красавец, мать его. Никакой электроники, никаких компьютеров. Только металл, кожа и механика. Сломается можно чинить руками в любом гараже, не нужен сканер за десять тысяч долларов и дилерский сервис.
В моём времени такие машины стоят в музеях или в коллекциях миллионеров. Помню, один знакомый купил Packard двадцатых годов за полтора миллиона долларов на аукционе Sotheby’s. Показывал мне в своём гараже, гордился как дурак. Я тогда подумал — идиот, полтора ляма за груду железа. Нет, антиквариат, мировая вещь, все дела. Но полтора миллиона долларов?
А теперь вот сам на таком езжу. И нихрена не идиот. Потому что это не груда железа, а рабочий автомобиль. Заведётся, поедет, довезёт. Через сто лет станет музейным экспонатом, а сейчас просто хорошая машина.
Бензобак полный, масло в норме на щупе чистое, янтарного цвета. Я завёл двигатель и услышал тихий, ровный гул, без стука и вибрации. Хорошая машина, ухоженная. Отец любил тачку и следил за ней тщательно.
Универсальный магазин «Кресге» располагался в центре города, на Вудворд-авеню. Одна из новых торговых сетей, распространявшихся по всей стране. Просторное здание в три этажа, большие витрины, вывеска с электрическими лампочками.
Я припарковался у тротуара и зашёл внутрь.
Внутри было светло и современно по меркам 1919 года. Широкие проходы между рядами товаров, электрическое освещение — лампы накаливания под потолком, не газовые рожки. Кассы у выхода с медными кассовыми аппаратами National. Революционная концепция — покупатель сам выбирает товары, кладёт в корзину, потом расплачивается.
Самообслуживание. В России это появится только в девяностых, да и то не сразу. Вроде бы в СССР тоже были эксперименты, но тут память подводит. может и пытались дорогие товарищи из советской торговли что-=то такое внедрить, а может и нет.
А здесь — уже 1919 год, и концепция работает.
Правда, за каждым покупателем бдительно следит работник. Особенно за теми, кто победнее одет. Воровство никто не отменял. Видел, как один парень в потёртой куртке потянулся к полке с консервами и тут же подошёл продавец, встал рядом, улыбается, но глаза холодные. Типа «я тебя вижу, приятель».
Продавцы в белых фартуках и нарукавниках помогали покупателям, объясняли свойства товаров, взвешивали продукты. Вежливые, обученные. Сервис на уровне.
Я взял плетёную корзинку, тяжёлую, из настоящей лозы, не пластиковую хрень и прошёл к продуктовым рядам.
Картофель россыпью в деревянных ящиках, на дне уложена солома. Лук, морковь тоже россыпью, в земле ещё кое-где. Никакого пластика, никаких упаковок, никаких штрих-кодов и этикеток с составом. Хочешь бери сколько нужно, взвесят на медных весах с чугунными гирями.
Говядина лежала на мраморном прилавке за стеклом, завёрнутая в белую бумагу. Мясник стоял рядом с огромным ножом и отрубал куски по заказу. Никаких лотков из пенопласта, никакой плёнки, никаких этикеток «годен до». Свежее мясо, сегодняшнее, максимум вчерашнее, но это скорее исключение. до великой депрессии еще далеко так что тут покамест изобилие и сверхпотребление.
Хлеб из пекарни при магазине, ещё тёплый, пахнет так, что слюнки текут. Не эта фабричная дрянь в целлофане, которая неделю не черствеет, потому что напичкана консервантами. Настоящий хлеб, испечённый этим утром. Насколько я понимаю остатки не хранятся, а сразу выкидываются вечером
Масло в бумаге, яйца в плетёной корзинке.Продавщица достаёт по одному, проверяет на просвет, кладёт в другую корзину. Треснутые откладывает в сторону те пойдут на выпечку.
Молоко в стеклянных бутылках с бумажными крышечками и тиснёной надписью молочной фермы. Сливки отстоялись вверху жёлтым слоем, оно не гомогенизированное, натуральное.
Настоящие продукты. Без консервантов, без добавок, без всей этой херни с индексами Е и ГМО, которой в будущем пичкают людей.
А с другой стороны, купил молоко и оно через два дня скиснет, если в леднике не держать. Хлеб через день черствеет. Мясо вообще опасно хранить больше суток, можно отравиться. Нет холодильников у большинства нет и длительного хранения.
Прогресс, мать его. Дал людям возможность хранить еду неделями, но отравил их химией. Как всегда одной рукой даёт, другой забирает.
В продуктовом отделе я набрал всё необходимое. Картофель, пять крупных клубней, лук, морковь, овощи свежие, местные. Кусок говядины для жаркого, фунта полтора, мясник отрубил от большого куска, упаковал в белую бумагу, перевязал бечёвкой. Хлеб, масло, яйца, молоко, кофе.
— Отличный выбор, сэр, — сказал продавец, упаковывая покупки в бумажные пакеты с ручками из крученой бумаги. — Говядина первосортная, с фермы Джонсонов, забой вчерашний. Картошка с местных полей, сладкая. Будете довольны.
— Надеюсь, — улыбнулся я.
Цены были разумные. За всё заплатил два доллара двадцать центов — сумма, которая показалась бы огромной армейскому рядовому (доллар в день платят, тридцать в месяц), но была пустяком для владельца дома в богатом районе. За два доллара можно было купить пару рубашек или три-четыре дня питания для семьи из четырёх человек
Инфляция, мать её. Через сто лет эти же продукты будут стоить в десятки раз дороже. Хлеб за три-четыре бакса, молоко тоже, мясо — баксов по шесть-семь за фунт, если обычное. А зарплаты… да, вырастут тоже сильно, может, раз в сорок-пятьдесят.
Но ощущение будет такое, что жить стало дороже. Потому что расти будут не только цены на еду, но и на всё остальное — жильё, медицина, образование. Квартиру купить — это уже не три годовых зарплаты, а двадцать. Врача вызвать — не пара долларов, а сотни. Ребёнка в колледж отправить — не тысяча в год, а пятьдесят тысяч.
Математика бедности. Формально уровень жизни растёт, статистика показывает прогресс. А людям всё труднее концы с концами свести. Потому что деньги обесцениваются, а долги растут.
Загрузив пакеты в автомобиль, я тронулся в путь. Дороги в центре Детройта были неплохие, мощёные булыжником, с бетонными тротуарами. Движение оживлённое, но упорядоченное. Полицейские в синих мундирах на перекрёстках регулировали поток машин и пешеходов, свистели в свистки, махали белыми перчатками.
Светофоры только начинали появляться, их было штук пять на весь город. Большинство перекрёстков всё ещё контролировались живыми людьми. Работа нудная, но оплачиваемая. Через двадцать лет светофоры вытеснят этих копов, и они пойдут ловить настоящих преступников. Прогресс освобождает рабочие руки для более важных дел.
На углу Вудворд и Джефферсон-авеню как раз стоял такой светофор — один из первых в городе, установленный всего год назад. Двухсекционный, с красным и зелёным стеклом.
Удивительное дело. Вот сфктовор. казалось бы простая и всем привычная, стандартная вещь. А