— Сержант, — обратился я к Мэрфи, — рекомендую тщательно осмотреть подвал. У подозреваемого могут быть тайники.
Мэрфи кивнул и отправил людей вниз.
Обыск занял около часа.
Нашли немало. В подвале, за фальшивой стеной контрабандный табак. Блоки, увязанные бечёвкой. Несколько коробок с автомобильными деталями, поршни, карбюраторы, новенькие, заводские. Краденое. Два револьвера и дробовик. Пачка наличных, около трёхсот долларов, завёрнутых в промасленную тряпку.
Стандартный набор мелкого хэмтрамкского бандита. Контрабанда, скупка краденого, немного оружия. Лет на пять-семь, если повезёт с судьёй. Но с учётом покушения на убийство, а это главное обвинение, всё остальное лишь довесок, Возняку светило значительно больше.
Чего мы не нашли, так это ничего политического. Ни листовки, ни газеты, ни брошюры. Ни единого клочка бумаги с условным портретом Ленина или призывом к пролетариям объединяться революции. Подвал Возняка был подвалом бандита, а не подпольной типографией. Что, собственно, и следовало ожидать, Возняк был шкурой и рэкетиром, а не идейным борцом за счастье рабочего класса. Хотя Кокс на это надеялся, всё-таки истерия вокруг красной угрозы потихоньку затапливаал страну и мой начальник не стал исключением.
Возняка увезли в участок. Полиция опечатала дом. Мы — Бюро — зафиксировали результаты обыска, описали найденное, составили протокол осмотра. Бумажная работа, тихая, скучная, необходимая.
На улицу высыпали соседи — женщиныв платках, старики, дети. Смотрели молча. Возняка в Хэмтрамке знали все, и его арест стал событием. Я стоял у машины и курил. Кокс рядом.
— Чисто, — сказал Кокс. — Контрабанда и ворованное. Ничего интересного для нас.
— Угу, — ответил я. — Ничего интересного.
Мы уехали. На этом, казалось, история с Возняком должна была закончиться. Обычное уголовное дело. Покушение, арест, суд, срок. Полицейская рутина, в которой Бюро сыграло свою привычную роль молчаливого помощника.
Но через три дня Возняк попросил о встрече.
О том, что Возняк хочет говорить, мне сообщил Мэрфи. Позвонил во вторник утром.
— Фуллер, твой поляк просит свидания. Говорит, у него есть что-то для федералов. Лично для тебя.
— Для меня?
— Его слова. «Скажите тому высокому, что я хочу поговорить. У меня есть кое-что, что ему понравится».
Я положил трубку и задумался.
Три дня в камере, три дня, чтобы посчитать варианты. Возняк не дурак. Он сидел и считал. Покушение на убийство — организатор. Показания Ядвиги, показания Кшиштофа. Оба соучастники, их слово можно оспорить, но два набора показаний, совпадающих в деталях это серьёзно. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Адвокат перспективы у него тухлые
А если есть что предложить? Если есть информация, которая стоит дороже, чем молчание?
Возняк — местный криминал. Он знает Хэмтрамк как свои пять пальцев. Знает, кто кому что носит, кто за что платит, где что лежит. Информация — его валюта. Он всю жизнь ею торговал. И сейчас решил расплатиться.
Я зашёл к Баркеру.
— Возняк хочет говорить. Предлагает информацию.
Баркер поднял глаза от бумаг.
— Какого рода?
— Пока не знаю. Говорит, «что-то для бюро».
Баркер помолчал.
— Сходи. Послушай. Если что-то стоящее мы это обсудим. Но ничего не обещай. Мы не прокуратура, сделки — не наша компетенция.
— Понял.
— Возьми Кокса.
* * *
Камера предварительного заключения при центральном участке на Бодуэн-авеню. Я знал это место — сам тут сидел в сентябре, после перестрелки на Вудворд. Только тогда мне дали одиночную камеру с чистым бельём и ужин из кафе. Возняк таких привилегий не удостоился.
Его привели в допросную — маленькую комнату с одним столом и тремя стульями. Наручники не сняли. Он сел, положил руки на стол. Лицо осунулось за три дня, под глазами тёмные круги, щетина. Но глаза — всё те же. Злые, живые, считающие.
Мэрфи стоял у двери. Формально это его территория, его арестант. Мы с Коксом — гости. Консультанты.
— Ну, — сказал я. — Я слушаю, Войцех.
Он смотрел на меня. Долго. С ненавистью само собой, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Интересно что
— Я знаю, что мне светит, — сказал он наконец. По-английски, с заметным акцентом, но внятно. — Покушение. Десять лет, может пятнадцать. Если прокурор упрётся — двадцать.
— Возможно, — ответил я.
— Я не дурак, Фуллер. Ты убил моего племянника. Я хотел тебя убить. Не получилось. Ладно. — Он сцепил пальцы. — Теперь я хочу сделку.
— Мы не прокуратура, — сказал Кокс.
— Знаю. Но вы можете замолвить слово. Бюро имеет вес. Если вы скажете прокурору, что я помо это может многое значить.
— Зависит от того, чем ты поможешь, — сказал я.
Возняк помолчал. Облизнул губы. И начал говорить.
— В Хэмтрамке есть человек. Якуб Ковальский. Мастер в литейном цеху на Додже. Важный человек, все его знают. Секретарь в гнезде «Сокола» на Джозеф Кампо.
Я не перебивал.
— Ковальский пришёл ко мне два месяца назад. Сказал, что ему нужно спрятать кое-что. Ненадолго. На пару недель, может месяц. Заплатил пятьдесят долларов. Наличными.
— Что спрятать? — спросил я.
Возняк облизнул губы.
— Литературу. Книжки, газеты, листовки. Всё на английском, немного на польском. Коммунистическая агитация. Призывы к забастовке, к объединению рабочих. Портреты этого, бородатого… Маркса. И листки какие-то — списки, адреса, я не вчитывался. Мне за это не платили.
Кокс рядом со мной подался вперёд. Я почувствовал, как он напрягся. Коммунистическая агитация — это были волшебные слова для любого агента Бюро в двадцатом году. Магическое заклинание, от которого у моих коллег загорались глаза и учащался пульс.
— Где это хранится? — спросил я спокойно.
— У меня есть ещё одно место. Не на Комор-стрит. Другое. Ваши его не нашли.
— Адрес.
— Сначала обсудим условия.
Я посмотрел на Кокса. Кокс посмотрел на меня. Потом на Мэрфи.
— Войцех, — сказал я, — давай начистоту. Ты сейчас сидишь в камере с обвинением в организации покушения на убийство. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Лет пятнадцать-двадцать. Это первый факт.
Второй факт, мы не прокуратура и сделок не заключаем. Да и вообще мы тут ни при чём. Бюро в делах городской полиции не участвует. Третий факт, но если то, что ты предлагаешь, окажется стоящим, мы можем рекомендовать, только рекомендовать прокурору проявить… снисходительность. Рекомендовать. Не гарантировать.Напомню, дружок, нас тут вообще нет. А если и есть то ты говоришь с