— Нам нужен отдел “Экспериментальное”, — заявил Бен, ходя по лавке. — Представь: “Артефакты — и необычные предметы”.
— Нет.
— Но это расширяет бренд!
— Это разрушит город, мы не будем так рисковать. Продавать товары, которые не до конца либо понятны в использовании, либо вообще настроены!
— Ты слишком консервативен.
— Я слишком рационален!
Бен ткнул пальцем в один из артефактов на полке.
— А это что?
— Стабилизатор портальных флуктуаций.
— То есть?
— Если кто-то случайно откроет мини-разлом в подвале — он его сгладит.
— Вот! Это же уже звучит как эксперимент!
— Это звучит как надёжная страховка.
Бен драматично вздохнул.
— С тобой невозможно создавать что-то новое.
Роуэн отложил инструменты и посмотрел на него тем самым взглядом, которым обычно смотрят на людей, предлагающих «немного ускорить» алхимический реактор.
— Бен. Мы — лавка артефактов. Не гильдия авантюристов. Не тайный культ. Не лаборатория безумного мага.
— Пока что.
— Никогда!
Алан, который всё это время записывал что-то в блокнот, поднял голову:
— А если открыть филиал?
Роуэн и Бен одновременно:
— НЕТ.
Пауза.
Бен прищурился.
— Хотя… филиал звучит интересно.
Роуэн медленно повернулся к нему.
— Даже не начинай.
И в этот момент с полки раздался тихий хлопок — тот самый рубиновый амулет, о котором спорили утром, начал подозрительно вибрировать.
Трое синхронно посмотрели на него.
Бен осторожно:
— Это… просто же такой же эффект, да? Не взрыв?
Роуэн уже поднимал защитный барьер.
— Это “я же говорил”.
Алан быстро нырнул под стол.
И лавка «Артефакты» ещё раз доказала, что работает она действительно — просто иногда громче, чем планировалось.
* * *
Не успели они убрать уже взорванный амулет с полки, как дверной колокольчик тихо звякнул так, будто заранее извинялся за то, что сейчас произойдёт.
В лавку вошёл старик — сухой, как осенний корень мандрагоры, с аккуратно подстриженной бородой и глазами человека, который видел слишком много магов и слишком мало здравого смысла. За ним, скрипя и оставляя на полу подозрительно алхимические разводы, вполз… котёл.
Но не просто котёл. Старый. Чугунный. Потемневший от времени и не одного десятка зелий. С выгравированными по краю рунами, стёртыми до полунамёков.
— День добрый, — произнёс дедок, ставя трость к прилавку. — У меня проблема деликатного характера.
Бен оживился.
— Это про проклятие? Демон? Паразитический дух?
— Вкус, — сказал старик.
Пауза.
Роуэн медленно поднял взгляд.
— Простите?
— Вкус. Зелий. Мой котёл варит зелья… но со своим особым характером.
Алан осторожно выглянул из-за полки.
— С характером?
Старик вздохнул.
— Этот котёл был создан моим учителем. Старой школы. Там завязана эмпатическая связка с аурой мага. Он синхронизируется с эмоциональным фоном оператора… и отражает его в результате.
Бен моргнул.
— То есть?
— Если я спокоен — зелье получается мягким, нейтральным. Если раздражён — горчит. Если в хорошем настроении — слегка сладковатое. Если зол — жжёт, как огненный перец.
Алан замер.
— Это… гениально.
Старик посмотрел на него устало.
— Это было гениально, когда мне было двадцать и я считал, что эмоции — это ресурс. Сейчас мне семьдесят три. И у меня артрит. Я вечно раздражён и зол!
Он тяжело кивнул на котёл.
— Последние три партии лечебного настоя получились со вкусом «экзистенциального разочарования». Пациенты жалуются. Все плюются и никто не хочет теперь брать у меня.
Бен не выдержал:
— Интересно, а какой у разочарования вкус?
— Как мокрая зола, разбавленная содой, — мрачно ответил дед.
Роуэн обошёл котёл по кругу, не касаясь его, но внимательно считывая остаточный фон. В воздухе ощущалась тонкая, почти незаметная пульсация — магия старой школы, плотная, вязкая, с характерной структурой эмоциональных якорей.
— Связка идёт через аурную модуляцию, — тихо произнёс он. — Котёл не просто реагирует. Он же её интерпретирует по-своему.
— Именно! — оживился дед. — Он считает, что помогает.
Бен фыркнул.
— А может, это использовать это как честный маркетинг? «Зелье сварено в состоянии лёгкой злости».
— Никто не хочет пить злость, поверь мне, молодой человек, у неё дерьмовый вкус, — сухо ответил старик, посмотрев с укором на Бена.
Алан задумчиво наклонился к котлу.
— А если вы… ну… будете варить в хорошем настроении?
Старик посмотрел на него долгим взглядом.
— Молодой человек. Я двадцать лет варю зелья от подагры, бессонницы и несчастной любви. Хорошее настроение — это роскошь. Я уже говорил что моё тело уже разваливается и дай Бог я доживу до следующего лета с такой жизнью!
Бен тихо, чуть опустив голову:
— Понимаю.
Роуэн наконец остановился перед котлом и положил ладонь на его край.
Металл был тёплым. Не физически — магически. Внутри чувствовалась старая, устоявшаяся матрица — переплетение рун чувствительности, закреплённых на эмоциональном спектре мага. В глубине — крошечный резонатор, реагирующий на всплески раздражения, тревоги, усталости.
— Он не сломан, — произнёс Роуэн. — Он слишком хорошо работает.
Старик кивнул.
— Я и боялся это услышать. И в целом и знал.
— Можно ослабить чувствительность. Снизить коэффициент эмпатической обратной связи. Сделать его… профессионально нейтральным.
Бен поднял палец.
— А можно добавить фильтр? Типа «эмоции допускаются, но без депрессии и злости»?
Роуэн медленно повернул к нему голову.
— Это не так работает.
— Ну а вдруг.
Алан оживился:
— А если встроить стабилизатор настроения? Малый контур, который сглаживает пики?
Старик вдруг впервые за разговор слегка улыбнулся.
— А парень-то соображает.
Бен драматично выпрямился.
— Эй, это моя идея!
— Ты предлагал фильтр от депрессии, — спокойно заметил Роуэн.
— Но это было креативно!
— Это было опасно.
— Всё великое опасно.
— Мы не делаем великое. Мы делаем стабильное.
Старик тихо хмыкнул.
— А мне и нужно стабильное. Без вкуса «сожаление с нотками усталости».
Роуэн кивнул.
— Оставляйте. Попробуем перенастроить матрицу.
Бен наклонился к котлу и шёпотом спросил:
— А если я буду рядом, он начнёт варить со вкусом самоуверенности?
Котёл тихо булькнул.
Старик посмотрел на него прищуренно.
— Если ты будешь рядом, парень, он, скорее всего, сварит что-то со вкусом «сомнительного решения», как он передал только что мне.
Алан прыснул. Роуэн впервые за день едва заметно улыбнулся.
И где-то глубоко в чугунном нутре старого котла едва слышно отозвался глухой, задумчивый резонанс — как будто он тоже пытался понять, что именно сейчас чувствует.
Роуэн не стал начинать сразу.
Он обошёл котёл ещё раз — медленно, сосредоточенно, как хирург, который перед операцией изучает пациента не только глазами, но и внутренним слухом. Лавка притихла. Даже Бен, по какой-то редкой случайности, не комментировал.
— Алан, фиксирующий круг, — спокойно произнёс Роуэн. — Третий уровень, без подавления. Нам нужно видеть всё.
Алан кивнул и быстро начертил на полу тонкую схему мелом с вкраплением серебряной пыли. Линии вспыхнули мягким голубоватым светом и замкнулись, образуя стабильную