Он сжал зубы, вспомнил лицо Алана, который однажды говорил, что в экстренной ситуации главное — не геройствовать, а следовать инструкции, и резко нажал на жёлтый кристалл, вкладывая в это движение всё своё упрямство и всю свою злость на самого себя.
Сфера издала протяжный, почти жалобный звук, свет на её поверхности вспыхнул ослепительно ярко, а затем начал тускнеть, и притяжение ослабло, словно кто-то медленно закрыл гигантскую невидимую дверь. Ящики, которые уже почти достигли ядра, с глухим стуком упали на пол, мечи перестали дрожать в воздухе и опустились, манекен тяжело рухнул набок, а швабра-паладин, утратив праведный пыл, безвольно прислонилась к стене.
Воздух постепенно перестал дрожать, гравировка на сфере погасла, и она осталась лежать неподвижно, как обычный, хоть и крайне подозрительный металлический шар.
Бен тяжело опустился на колено, чувствуя, как сердце стучит в висках, и осмотрелся вокруг, убеждаясь, что склад всё ещё существует в прежних границах, что портал больше не расширяется, что лавка, по ту сторону сияния, остаётся целой. Он не спас мир и не победил древнего врага, но он успокоил товары, которые сами себя чуть не уничтожили, и удержал хаос в пределах, в которых ему и положено оставаться.
И в этой усталой тишине, без фанфар и без одобрительных взглядов, он впервые ощутил, что сделал нечто по-настоящему важное просто потому, что это было необходимо.
Когда пространственная буря окончательно стихла и склад-подпространство вновь обрёл шаткое, скрипучее подобие порядка, Бен ещё несколько мгновений лежал среди перевёрнутых ящиков, обугленных коробок и медленно оседающей пыли, чувствуя, как каждая клетка его тела ноет так, будто его не просто прожарили в магическом вихре, а предварительно отбили кухонным молотком для мяса, после чего забыли перевернуть.
Он попытался подняться, и это движение оказалось не героическим рывком, а жалкой, дрожащей попыткой оторвать себя от пола, к которому его словно приклеили усталость, боль и липкая копоть, покрывшая его руки таким плотным чёрным слоем, что пальцы действительно стали похожи на неаппетитные, обугленные сосиски, забытые в печи слишком старательным поваром.
Левая щека саднила особенно сильно, и когда он машинально коснулся её тыльной стороной ладони, то почувствовал не гладкую кожу, а грубую, горячую поверхность с неровными краями ожога, от которого по виску тянулась тонкая полоска запёкшейся крови, а ресницы с одной стороны слегка подпалились, придавая его и без того несчастному лицу выражение человека, который только что проиграл спор с огненным элементалем.
Плаща на нём больше не было, и осознание этого пришло с запоздалой, почти обиженной мыслью о том, что это был его единственный по-настоящему «приключенческий» элемент гардероба, который теперь, вероятно, превратился в магическую золу где-то в центре пространственного вихря, героически исполнив роль жертвы, о которой никто не напишет балладу.
Он встал на четвереньки, затем с трудом поднялся, пошатнулся, ухватился за край перевёрнутого ящика с надписью «Не трогать — может обидеться» и, тяжело дыша, оглядел склад, который теперь выглядел не как хаос на грани апокалипсиса, а как просто очень, очень плохой рабочий день, и в этом была странная, почти трогательная победа.
Где-то в глубине пространства всё ещё мерцал портал-выход, дрожащий, нестабильный, словно раздражённый тем, что его попытку устроить масштабную катастрофу сорвали каким-то сотрудником с обгоревшим лицом и минимальным уровнем магической квалификации, и Бен, глотая слёзы, которые сами собой катились по щекам от боли, усталости и нервного срыва, сделал к нему первый шаг.
Каждый следующий шаг был отдельным маленьким подвигом, потому что ноги дрожали, ботинки скользили по слою пыли и мелких осколков, а в груди неприятно кололо от каждого вдоха, словно даже воздух решил напомнить ему, что он всё ещё жив исключительно по какому-то бухгалтерскому недосмотру судьбы.
Он не думал о славе, не думал о том, что кто-то когда-нибудь узнает, что именно он успокоил обезумевшие товары и предотвратил исчезновение половины лавки, а просто хотел дойти, доползти, дотянуться до этого мерцающего овала света, который сейчас казался не порталом в другой мир, а единственным шансом добраться до нормального пола, обычного потолка и, возможно, стула, на который можно будет упасть.
Когда ноги окончательно отказались сотрудничать, он действительно пополз, оставляя за собой тёмные следы копоти от ладоней, которые жгло так, что слёзы текли уже не от эмоций, а от чистой, концентрированной боли, и тихий, срывающийся всхлип вырвался из его груди без всякого пафоса, потому что иногда геройство выглядит именно так — грязным, сопливым и очень, очень уставшим.
Добравшись до портала, он не сделал никакой торжественной паузы, не произнёс вдохновляющей фразы для самого себя и не поднял кулак к небу в пафосной манере, как это любил, а просто уткнулся лбом в дрожащую поверхность света, прошептав сквозь зубы что-то неразборчивое и явно не предназначенное для летописей, после чего пространство схватило его так же бесцеремонно, как ранее швырнуло сюда.
Мир сложился, вывернулся и выплюнул его за прилавок лавки с такой силой, что Бен пролетел короткую, но крайне унизительную траекторию и с глухим, тупым стуком ударился лбом о край деревянной поверхности, от чего по залу разнёсся звук, подозрительно напоминающий финальный аккорд в дешёвой комедии.
Он сполз вниз по прилавку, оставляя на светлом дереве следы копоти и крови, глаза его закатились, пальцы бессильно разжались, и он рухнул на пол, потеряв сознание ещё до того, как мозг успел осознать, что всё наконец-то закончилось.
Однако портал, будто недовольный тем, что основное представление завершилось слишком скромно, внезапно вспыхнул вновь, и из него с куда большей скоростью, чем прежде, вылетел ещё один предмет, описав аккуратную дугу в воздухе, словно его направляла чья-то невидимая рука, и мягко, почти заботливо опустился прямо в раскрытую ладонь Бена.
Предмет лёг туда так естественно, будто именно там ему и было предназначено оказаться, и пальцы, чёрные от копоти и слегка подрагивающие даже в бессознательном состоянии, сомкнулись вокруг него автоматически, словно даже отключённый разум Бена понимал, что эта вещь — не случайность, а начало чего-то, что ещё только предстоит осознать, когда он откроет глаза.
Глава 11. Выбор за выбором
Поездка Роуэна и Алана выдалась на удивление продуктивной, настолько продуктивной, что к концу ранее обозначенных четырёх дней закупок, телега была нагружена ящиками с зачарованными кристаллами, двумя бочками алхимического стабилизатора, тремя аккуратно упакованными жезлами сезонной распродажи и одним крайне недовольным, но всё же связанным плетением подавления