Меч вспыхнул ярче, и на мгновение вокруг Бена развернулась тонкая, почти прозрачная оболочка плазменной брони, очерчивая его фигуру сияющим контуром, который выглядел так, будто какой-то бог кузни решил на секунду показать, какой его сила может быть.
— С сегодняшнего дня, — продолжил Роуэн, — это твоё оружие, и твоя ответственность, и твоя награда.
Бен поднял взгляд, и в нём было всё — усталость, боль, неверие и тихая радость человека, который впервые понял, что стал чуть больше, чем просто сотрудником за прилавком.
— Спасибо, — произнёс он тихо, и Серафион мягко загудел, будто соглашаясь с тем, что эта благодарность предназначена не только Роуэну, но и самому выбору, который был сделан без пафоса, без божеств и без громких слов, а просто потому что «надо».
* * *
Следующие дни после происшествия прошли в странном, почти неловком спокойствии, которое обычно наступает не потому, что всё хорошо, а потому что худшее уже случилось и мир, немного покачнувшись, всё же решил не падать окончательно, оставив лавку стоять на месте, пусть и с лёгким запахом гари, въевшимся в древесину прилавка и в воспоминания всех троих.
Роуэн, не делая из этого события публичной трагедии и не устраивая громких разборов, молча занялся лечением Бена так же методично, как всегда перебирал поставки артефактов, заваривая густые отвары из горьких трав, чьи названия иногда звучали так, будто были придуманы исключительно для устрашения пациентов, и прикладывая к ожогам компрессы, от которых кожу сначала жгло так, что Бен даже шипел от боли сквозь зубы, а затем приходило прохладное, вязкое облегчение.
Он поил его настоем из корня дымчатой мирры и листьев серебролиста, который пах лесом после дождя и старой библиотекой одновременно, заставляя ткани заживать быстрее, чем позволяла обычная физиология, и каждый раз, когда Бен морщился от вкуса, Роуэн невозмутимо напоминал, что альтернатива — это недельная боль и шрамы на всю жизнь, а значит, лучше потерпеть.
Алан в эти дни взял на себя большую часть работы в зале, встречал клиентов, сдержанно улыбался, аккуратно уклонялся от вопросов о том, почему от лавки иногда всё ещё тянет странным жаром и иногда какое-то лёгкое мерцание при входе видно, и периодически приносил Бену отчёты о продажах, чтобы тот тоже понемногу изучал их общее дело, которые тот изучал, сидя на своём месте, всё ещё перебинтованный, но уже не выглядящий как участник неудачного эксперимента по мумификации.
Серафион стоял рядом почти постоянно, иногда тихо мерцая, и в этом мерцании не было угрозы или нетерпения, а была спокойная, уверенная готовность, словно меч понимал, что его новый владелец сейчас проходит не проверку в бою, а проверку в повседневности, которая порой требует куда больше стойкости, чем сражение.
К концу недели бинты стали тоньше, ожоги затянулись, пальцы очистились от большей части копоти, оставив лишь лёгкую тёмную пигментацию, напоминающую Бену о том, что героизм через импровизацию имеет весьма конкретную цену, и когда он впервые без боли сжал рукоять Серафиона, по залу пробежала короткая вспышка мягкого света, будто меч одобрительно отметил этот маленький, но важный прогресс.
Однако вместе с восстановлением пришло и трезвое понимание реальности, потому что поездка за материалами показала им не только рост цен, но и изменение настроений на рынке, где мелкие частные маги, работающие из своих квартир и подвалов, начали предлагать услуги по зачарованию и созданию простых артефактов дешевле, быстрее и с сомнительным, но привлекательным для клиентов энтузиазмом.
В один из вечеров, когда лавка уже закрылась, а за окнами мягко сгущались сумерки, трое собрались за столом в задней комнате, разложив перед собой счета, списки закупок и записи о продажах, и разговор, начавшийся с обычных замечаний о том, что материалы дорожают быстрее, чем растут доходы, постепенно перешёл в серьёзное обсуждение будущего.
Роуэн, постукивая пальцем по краю стола, сухо заметил, что если тенденция сохранится, то через несколько месяцев они окажутся в положении, когда лавка будет работать ради поддержания самой себя, а не ради роста, и это при том, что город явно готов к более широкому спектру услуг, чем просто редкие артефакты и индивидуальные заказы.
Алан добавил, что конкуренты начали демпинговать не потому, что ненавидят их лично, а потому что чувствуют угрозу, ведь «Артефакты» уже стали заметным игроком, и перспектива появления потенциального монополиста в их районе заставляет мелких мастеров снижать цены до предела, даже если это означает работу почти в убыток.
Бен слушал, перебирая пальцами край стола, и в его взгляде не было прежней наивной жажды приключений, а была сосредоточенность человека, который однажды уже полез в вихрь ради лавки и теперь воспринимал её как нечто своё, а не просто место работы.
Именно он осторожно предложил мысль, которая сначала показалась слишком смелой, а затем — единственно логичной, о том, что им нужно расширяться не в сторону редких и дорогих артефактов, требующих больших вложений, а в сторону массовых, удобных и полезных мелочей, которые авантюристы, наёмники и даже обычные жители будут покупать регулярно.
Проблема, разумеется, заключалась в том, что для запуска новой линейки товаров требовались оборотные средства, которых у них попросту не было, потому что всё уходило на закупки, аренду, поддержание запасов и постепенное укрепление репутации, и разговор зашёл в тупик, повиснув тяжёлой паузой над столом.
Тогда Бен, чуть помедлив, признался, что уже думал над этим и ещё пару недель назад через знакомых вышел на человека по имени Тарк, ростовщика с репутацией сухого, расчётливого, но честного в рамках договоров дельца, который не ломает кости и не поджигает лавки, если проценты выплачиваются вовремя, и который умеет видеть в цифрах не только риск, но и потенциал.
Тарк появился через пару дней, словно вызванный не словом, а самой необходимостью, и вошёл в лавку без лишней театральности, в простом, но дорогом сюртуке, с аккуратно подстриженными усами и внимательным взглядом человека, который привык оценивать не витрины, а людей за ними.
Он выслушал их план без перебивания, задал несколько точных, неприятных вопросов о сроках окупаемости, объёмах продаж и возможных рисках, и, убедившись, что перед ним не мечтатели с горящими глазами, а трое людей, которые знают чем занимаются и чего хотят, предложил кредит на условиях, жёстких, но не удушающих.
Подписание договора прошло без фанфар, без магических печатей судьбы и без