Его так долго и бурно потряхивало, что обрывки этого ощущения передались и мне. Горячее дыхание опаляло мою шею, пульс не стихал, горячая влажность его кайфа обдала все внутри будто кипятком. Наконец его мощное тело обмякло на моем. Я попыталась выбраться, оттолкнуть его, но сильная рука, запущенная под мою поясницу не дала мне сдвинуться.
– Мы еще не закончили… – хрипит, приподнимаясь на локтях. Заглядывает в мои глаза, и я вижу, как затуманился его черный взор. Затуманился, но не лишился той самой ясности.
– Разве одного раза не достаточно, чтобы потерять интерес? – ядовито цежу, стараясь сделать голос как можно более отстраненным.
– Жаль тебя огорчать… – отзывается и невесомо отводит прядь волос с моей щеки. Потом выпрямляется надо мной в упоре лежа, и меня будто громом поражает, когда я вижу на его груди татуировку. Изображение розы прямо над сердцем. Очень красивый рисунок, изящный, а снизу надпись.
la mia aria
Я неосознанно касаюсь рисунка кончиками пальцев, и меня будто молнией пронзает воспоминанием. Мой сон.
Sei l'aria che mi nutre. Ты – воздух, которым я дышу. Мой воздух . Запомни Катрин. Я найду тебя.
Поднимаю взор и натыкаюсь на ответный. Майкл замер, будто время остановилось, и так же безмолвно смотрит на меня будто погруженный в такой же гипноз, как и я. Будто частичка его души, которую он не собирался обнажать, все‑таки открылась, и он не знает, что делать теперь.
– Воздух, которым я дышу… – шепчу, будто читаю шрифт Брайля на его груди, веду по буквам пальцем. – Мой воздух… Когда ты сделал эту татуировку?
Майкл прикрывает глаза, будто ему больно от моего прикосновения, сглатывает, и глухо произносит.
– Восемь лет назад.
Потом берет себя в руки, бережно выходит из меня и торопливо поднимается с постели. Шагает в ванную, за ним закрывается дверь, а я еще несколько секунд смотрю ему вслед, безотчетно прижимая к груди его рубашку, которой прикрыла свою наготу.
– Восемь лет назад, – повторяю шепотом. Мозг вопит об абсурдности этой мысли, но глупое сердце снова живет своей жизнью. Именно восемь лет назад я впервые встретилась с Джеком Моретти.
Глава 25. Кейт
Наши дни
Кто‑то дергает меня за плечо. С трудом открываю глаза и пытаюсь сориентироваться.
– Вставай! – Та самая итальянка, Камилла, кажется, бросает на кровать вещи. – Сегодня будешь помогать мне по дому.
С этими словами она направляется в ванную со стопкой чистых полотенец.
Сажусь на постели, замечаю на простыне рядом с собой пятно крови, и заливаюсь румянцем. Значит, это не сон. Каждой клеточкой своего тела я надеялась, что прошлая ночь мне приснилась, но я ошиблась. Я переспала с Майклом. С Джеком – поправляю себя мысленно. И сейчас я нахожусь в его комнате на его постели. Одна. Он не стал меня будить и ушел на рассвете…
– Пошевеливайся! – Итальянка сердито чеканит, выходя из ванной, и я торопливо подчиняюсь ей. Встаю, стыдливо прикрывая наготу. Беру брошенную ей одежду и надеваю. Черные хлопковые брюки свободного кроя и футболка. Волосы собираю в пучок и делаю узел. Он чудом не распадается, позволяет длина. Наскоро умываюсь в ванной и покорно иду за Камиллой на кухню. На столе тарелка каши, стакан сока и хлеб.
– Ешь, потом тебе надо будет отнести завтрак другим.
Ем не спеша, хоть и каждый кусок застревает в горле. Мысли роятся, заставляя невольно вспоминать вчерашний вечер.
Майкл. Джек.
Я никогда бы не поверила, что это один и тот же человек. И вот, реальность швырнула меня о бетонную стену из правды, разбивая остатки глупых надежд.
Теперь все встает на свои места. Слова о том, что он может устроить мне рабство, больше не кажутся глупой шуткой. Его реплики в мою сторону. Настойчивое внимание. Слишком пронзительный взгляд черных глаз.
Обдумываю, что же значит предательство Майкла для других. Наверняка в М1 теперь будет переполох. Агенты, работавшие под прикрытием, больше не смогут выполнять свою роль, парень сдаст их отцу. Этому тирану и деспоту. Ёжусь.
Какую роль в этом доме теперь буду играть я? Прислуги? Всё лучше, чем быть рабыней в публичном доме.
Покончив с завтраком, выслушиваю инструкции Камиллы.
– Бери тот ящик с булочками и флягу с водой. Даарио тебя проводит. Раздашь девкам по одной и вернешься. На обед их водят охранники, так что после того, как разнесешь завтрак, с десяти до пятнадцати, будешь работать в саду. Потом полдник. И после будешь помогать со стиркой. Всё понятно? – Итальянка вопросительно пялится на меня.
Киваю, направляюсь к выходу из кухни. На пороге меня ждет охранник.
– Трахнуть бы тебя, да ты принадлежишь хозяину. – Облизывается. – Но как только он наиграется, я отымею тебя в зад.
Делаю вид, что не слышу его, но даю себе слово при первой же возможности стащить из кухни ножик и всегда носить с собой.
Даарио провожает меня к контейнеру, в котором я очнулась в первый день.
Открыв дверь, он отступает в сторону. Чувствую вонь. Неужели рабынь содержат в таких условиях?
Торопливо раздаю завтрак. Жду, когда они с ним покончат, забираю пустую флягу.
Направляюсь к выходу, но взгляд натыкается на одну из девушек. Она забилась в угол и запуганно дрожит. Одежда на ней порвана, на лице видны побои.
Останавливаюсь напротив нее, воспользовавшись тем, что мой конвоир отвлекся. Веду подбородком вверх, безмолвно спрашивая, кто это сделал с ней. Та незаметно кивает на охранников, которые курят у входной двери.
Мои руки сжимаются в кулаки. Нельзя бездействовать. Я должна помочь им, но как? Надо сейчас же начать продумывать план.
Возвращаюсь на кухню, оставляю флягу, подхожу к Камилле.
– Теперь иди в сад, там тебе скажут, что делать.
Даарио прилип ко мне и ведет туда, куда направила нас Камилла, к домику садовника. Мужчина средних лет, загорелый до черноты, указывает на дверь сарая.
– Там инструмент. Тебе надо прополоть вон те клумбы.
Киваю, беру все необходимое и шагаю к цветам. С самого детства я помогала Эдне в теплице, это занятие успокаивает и помогает привести в порядок мысли. И даже сейчас опустившись на колени под палящим солнцем Италии, я будто бы слышу ее голос.
– А цветы могут слышать нас? – спрашиваю, увлеченно наблюдая, как тётя обрабатывает пока еще маленькие побеги свежих цветов.
– Они слышат каждое слово, детка. Как