Место я себе выбрал самое неудобное, в позе гвоздиком, пятка к пятке, сжимая плечи в грудь и пригибая голову под невысоким потолком. И запах, аммиачный и кислый, прямо возле носа. А когда я додумался, что именно за штуковина передо мной, то тут же обрадовался. Пусть хоть как воняет, эта гадость мне и нужна!
Сталактит прямо возле моего лица — будущая азотная кислота. Аккуратно, стараясь не создавать ни грамма лишнего шума, я копьем поддел верхушку у потолка и с упрочнением ее расковырял. Как только объект от общей части пещеры отделился, я словил его на подлете к полу, пока он не проткнул мне ногу. И спрятал в инвентарь.
Кусок вышел увесистый, и мгновенно забил мне почти все пункты размеров инвентаря. Что ж, план минимум выполнен, пусть и такой ценой. Ну ничего, время все сгладит, теперь лишь дождаться Катю и сваливать отсюда, подобру-поздорову.
Из-за отсутствия часов и естественного света, я не знаю, сколько просидел в такой скованной позе, но коленки уже начали подрагивать от напряжения. Неправильно перераспределен вес на мышцах. Но, несмотря на очевидные неудобства, я продолжал оставаться в укрытии. Сейчас совершенно не время для экспериментов, и чистая удача, что мы все до сих пор живы, ведь нам пришлось импровизировать буквально каждый миг после того, как бомбардирование жуков пошло не по плану.
Впрочем, а чего это я парюсь. У меня этих очков достижений — завались, и будет еще больше. Что, не могу я позволить себе часы? Двадцать очков, еще утром немыслимая сумма, а сейчас лишь меньше десятой доли от имеющегося банка.
Несколько действий в интерфейсе, и я стал владельцем искусно сделанной вещи, причем она вызывала во мне стойкое беспокойство. Это были стандартные часы на цепочке с откидной крышкой, с насечками римских цифр, с двенадцатичасовым кругом. Это был предмет, абсолютно идентичный тому, что когда-то существовал на моей планете.
Но как же моя теория о том, что сутки здесь длиннее? Это не укладывается в факты, которые я сейчас вижу на циферблате. Впрочем, я смогу проверить это позднее. Помимо вязателя веревок, лягушонок еще и превосходно выполняет функции метронома. Заставлю его отсчитывать секунды в моей собственной системе координат и сравню с течением времени на часах.
Но прямо сейчас большая стрелка указывала на тройку, а та, помельче, на начало четвертого часа. Без четкой опоры на то, во сколько именно мы выдвинулись в экспедицию, ее длительность разумно оценить нельзя. Но теперь, с приобретением часов, неизвестность в ориентации во времени в прошлом.
Пятнадцать минут прошло с тех пор, как я их купил, и с тех пор неотрывно смотрел на чудо технологического достояния человечества. Не то, чтобы мне было сильно скучно, но наблюдение за чем-то, здорово позволяет сфокусироваться. Однако, наблюдение за ходом движения секундной стрелки зачастую делает так, что она, зараза эдакая, магическим образом начинает отщелкиваться медленнее.
Но я делал это мыслительное упражнение не ради избавления от скуки и маскировки ноющих конечностей и шеи. Я фокусировался на двух вещах — если я разберу механизм, где я смогу его использовать, и на том, чтобы идеально выучить отскок секундной стрелки. Я хочу без часов безошибочно определять время, это может стать важным в будущем.
Сверху послышались звуки писка и агонии умирающего сколопендроморфа. Катя возвращается и подчищает по пути? Не исключено, учитывая, насколько прокачалась ее маскировка. И действительно, несколькими мгновениями позже показалась кинжальщица. Я увидел ее сквозь две иллюзорные преграды, когда она развеяла свою невидимость уже в убежище Бориса.
Они коротко перекинулись фразами, и я видел, что Боря вскинул рукой к противоположной стене. Он меня, наверное, сейчас видит, потому что я поймал его взгляд, четко смотрящий мне в глаза. Хотя, я не уверен, что в такой темени меня можно разобрать, даже если он осознает нереальность моего укрытия. Источник света по прежнему всего один — мягкое, едва заметное свечение омерзительной грозди яиц, сросшихся воедино в нечто тошнотворное.
Катя снова растворилась в маскировке. А несколькими секундами позже моя иллюзорная стена растворилась. Зараза, как неудобно-то, что я не могу как-то пометить своих союзников, чтобы они не развеивали мои заклинания!
— Просто пожелай скрыться вместе со мной. — Прошептала в ухо и схватила меня за руку Катя, резко вынырнув из скрытности прямо передо мной, опасно близко к лицу.
Я собрался с мыслями и сам себе, внутренним голосом, приказал стать невидимым вместе с ней. И удивленно взглянул на свои руки мгновением позже. Я их вижу и не вижу одновременно. Как если бы кто-то потёр ластиком на том месте, где должны быть мои руки, но оставил жирные, нарисованные ручкой контуры. Пальцы, одежда, все приобрело такую контурную структуру, ровно так же, как и Катя, стоявшая передо мной.
Наверное, сказывается стресс и длительное пребывание в ожидании кинжальщицы, но я был рад рассмотреть ее. Видеть живой и здоровой. А раз уж она здесь, то значит, девушки наверху тоже теперь в сравнительной безопасности.
Меня коробило, что в сложившейся ситуации я не смог придумать чего-то, что могло бы спасти всех от обстоятельств и последствий, которые наступили в виду неосмотрительности, но и радовало то, что их смогла придумать Катя. Я лишь для себя уяснил, что один в поле не воин, и будучи адептом экспертизы над поверхностностью, с радостью доверил бы узкоспециализированные задачи кому-то, кто больше к ним предрасположен. Так ведь и работает этот мир?
Мне даже стало на секунду интересно, есть ли тут индивиды, решившие выживать в одиночку и как они справляются. Впрочем справляются ли? Тот же покончивший с собой воин, которого я нашел у края стены. Он был одиночкой или просто потерял всех товарищей, а заодно и смысл жизни?
Да и новое место жизни нам постоянно подкидывает такие вызовы, что даже в составе группы, которая всегда подстрахует, справляться с ними всё сложнее и сложнее, что только стоит медведепаук, броненосец или сколопендроморфы. Да и стаи греллинов в сотни голов. В общем, путь одиночки явно ошибочен.
— Под скрытностью мы можем даже негромко разговаривать. — Обрадовала меня ассасинка, потянув за руку в сторону убежища Бориса. — Главное, совсем-совсем тихо.
— Ты становишься все опаснее. — Ухмыльнулся я. —