— Иди, солнышко, иди. Я пока поговорю с дядей.
Делаю акцент на последнем слове. Для него.
Он сам от них отказался.
Но его это никак не задевает. Он расплывается в улыбке, подходит ближе и неожиданно обнимает меня за талию.
— Привет, любимая.
Глава 18
Савва
Влага и липкость на руках раздражает. Эти мерзкие ощущения настолько забивают голову, что я сразу направляюсь в ненавистный общественный туалет, к раковине и чистой воде, а не к машине.
Выкидываю перчатки и с мылом мою руки. Благо оно здесь есть, и дозатор реагирует на жест.
Тру ладони с остервенением, несмотря на крохотный обеззараживающий процент спирта в напитке.
В шампанском не было ничего такого, из-за чего нужно так мчаться в туалет.
Бесит. Это уже рефлекс. Всегда держать руки чистыми. Не задумываясь.
Хотя в тот момент мне хотелось убить Олега-раздолбая. Что заставил повторять раз за разом одни и те же действия.
Я устал. Задрался.
Но ничего не могу с этим поделать.
Дверь в туалет распахивается, и в комнату залетают трое шумных детей. Две светлые кудрявые макушки сразу же попадаются на глаза. И встреча в просторной квартире тут же всплывает в голове.
Это ведь Романовы? Как она отпустила таких маленьких детей одних?
— Вика, не спеши, — угрюмо отзывается мальчик постарше позади них. Всё же Марина отпустила их под присмотром. Это радует.
Двойняшки уверенно подлетают к столешнице из плитки и останавливаются, утыкаясь лбами в высокий для них стол.
Картина маслом.
Забавно это выглядит, уголки губ рефлекторно приподнимаются вверх.
— А как юки мыть? — доносится недоумённое от девочки. Виктория, кажется. Вытягивает руки вперёд, цепляется ладошками за край плитки. И меня передёргивает. Солнце, не трогай тут лучше ничего… — Ить, помоти!
Немного подтягивается и виснет на раковине, уже оторвавшись крохотными босоножками от пола.
Брат подлетает к сестре, хватает её за маленькое туловище и пыжится, стараясь поднять. Аж краснеет.
— Синее! — подбадривает его сестрёнка.
— У вас не получится! — уверенно заявляет третий ребёнок. А это не сын Демьяна? У него два близнеца, это один из них?
Точно, Демьян и Марина дружат.
— Помоти! — ревёт маленький Виктор, зажмурившись и пытаясь поднять сестру. — Мама ткасала помыть юки!!
И почему свидетелем этой картины стал я?..
Костя — или Саша, не разбираюсь в близнецах — точно не поднимет ни одного из двойняшек.
— А тут нет стульчика? У нас дома был стул, — рассуждает он вслух, оглядываясь по сторонам.
Да поздно. Вика отпускает плитку и приземляется обратно на пол.
— Мама бует не яда, — напряжённо произносит Витя, — сьто мы ютьки не помыли.
— Та. Ма ся слая.
Злая? С чего бы?
Тяжело вздыхаю и понимаю, что, как дебил, стою и смотрю на мучения детей.
Поглядываю на свои чистые ладони, и стоит только подумать, что дотронусь до кого-нибудь…
Нестеров, ты задрал! Помоешь ещё раз!
Чуть ли не рыча на самого себя, хватаю малышку под мышки и отрываю от мраморной плитки. Устраиваю поудобнее на руках, чтобы та смогла спокойно дотянуться до крана.
Девочка от неожиданности вся сжимается и даже задерживает дыхание. И не торопится мыть ручки, переводя взгляд на меня. Изумлённые глазки вдруг начинают сверкать, а на губах появляется улыбка.
— Тятя! — радостно голосит, будто узнавая. И тут же задумывается. — А ти кто?
Улыбаюсь этой рыбке. Мы виделись несколько дней назад, а она уже забыла.
— Я тя наю, — поясняет она. — А имя не поню.
— Са-а-а-а-а, — тянет Виктор снизу, припоминая.
— Са-а-а-а-а, — раздумывает за ним сестрёнка. Ну, так угадали же, чего дальше думают?
— Савва, — напоминаю двум забудкам. Вижу искреннюю радость на их лицах, когда к ним приходит озарение.
— Тотьно! — кричат в унисон.
— Мой ручки, — ласково прошу её, кивая на раковину.
Она качает головкой, быстро подносит ладошки к автоматическому крану, намочив их.
— Мыо! — восклицает.
В таком возрасте уже знает, что надо пользоваться мылом? Умничка. Даже гордость за неё берёт. Всё-таки им около трёх, не больше. Речь невнятная, хотя при Марине она говорила поувереннее.
— На стене висит дозатор, — выпаливаю. Она вообще знает, что это за слово? — Вон, на стене висит. Поднеси ладошки к датчику.
— Тасато, — повторяет за мной в недоумении, но покорно слушается. Подносит ладошки, и жидкое мыло падает ей на пальчики. — Ой!
Тихонько смеюсь над её восхищённым тоном.
Детские эмоции… Это что-то с чем-то.
Когда-то я тоже планировал стать отцом. Когда-то. Сейчас, со своими тараканами, могу только жалеть об этом.
— Ма ковоит, мыть лутьки фашно, — вдруг произносит Витя рядышком. — Пеет етой.
Правильно мама говорит.
Мой мизофоб ей гордится.
Мои глаза на секунду расширяются. От осознания.
Только сейчас понимаю, что за всё время, что держу Викторию на руках, не ощущаю этой странной тревоги, преследующей меня уже несколько лет. Я не думаю о том, что голыми руками держу её за платье, которое наверняка уже кто-то облапал.
Отвлекла. На какую-то минуту, в которой я забылся.
— Отёво! — торжественно оглашает малышка, и я тут же ставлю её на пол.
Хватаю бумажное полотенце и протягиваю ей.
— Держи, — говорю неосознанно грубо и сдержанно. От растерянности. Но она всё равно радостно принимает его, восклицая:
— О, патипа!
Увлечённо вытирает ладошки, а я протягиваю мальчику руки, чтобы взять его. Не потому, что хочу. Но будет несправедливо, если помогу одному из них. Второй обидится.
Да и… Хочу проверить.
Беру Виктора на руки и под детский лепет его сестрёнки дожидаюсь, когда он закончит.
И опять я не испытываю того дискомфорта, как всегда. Нет, тяжесть в груди и беспокойство есть. Но не омерзение.
Или это всё из-за того, что меня больше волнует то, чтобы я не дотронулся до столешницы краем пиджака? Возможно.
Но первая причина, почему я не хочу детей, со своими загонами — количество грязи и микробов, которые они несут с собой. Они спокойно оближут пол и придут целовать тебя.
И в этом нет ничего такого.
Просто я ненормальный. И не хочу терпеть прикосновения своих детей. Хочу ими наслаждаться. Не думать, что они погладили на улице собаку и тут же взяли меня за ладонь.
Не хочу.
Не жизнь, а ад.
— Я сё! — оглашает малец. И я спускаю его, ставя на пол.
— Тебе помочь? — спрашиваю у одного из близнецов. Он демонстрирует мокрые ручки, показывая, что справился уже сам.
— Патипа, Саа, — кокетливо отзывается Виктория, придерживая себя за платье. Как из сказки вылезла со своим нарядом. Мама явно обежала не один магазин с детской одеждой.
— Пасип! — говорит Витя и тут же берёт