Помню. Ни грамма не сожалею, даже несмотря на то, что их отец оказался редкостным подонком.
— Я всё оттягивал, оттягивал. Наплёл тебе, что бесплоден. Предложил ЭКО.
— Наплёл? — вопрос сам слетает с уст. Всё из перечисленного было. Прекрасно это помню.
— Да, Марин, я абсолютно здоров. Просто не хотел тогда ребёнка. Не хотел быть к кому-то привязан. Поэтому проплатил всё в клинике.
Земля уходит из-под ног. Не верю ни единому его слову. Он меня обманывает!
— Да, дорогая. При подсадке использовался не мой материал.
Его слова бьют, как звон колокола, надетого на голову.
— Ты сошёл с ума… — шепчу.
— А по брачному договору, который ты, кстати, подписала, — усмехается, чувствуя себя победителем, — мой бизнес переходит моим детям в случае развода. То есть тебе, как опекуну, до их совершеннолетия. Но! Твои выродки — не мои. И они и копейки не получат из того, что я заработал за жизнь с тобой.
Глава 2
Последняя фраза убивает наповал.
Антон и раньше не проявлял большой любви к своим детям. Несколько раз упрекал меня в том, что я навязала их. И не обязан давать им внимания столько, сколько я требую от него.
А я не понимала, почему он порой был так холоден к Вите и Вике.
Но всё встаёт на свои места.
Если бы не последние его слова — я бы разрыдалась от предательства на месте. Я бросила всё ради этого человека, нашла в нём спасение… А он растоптал меня, превратив в пыль, так скотски отозвавшись о них.
«Выродки»!
Мы могли разойтись спокойно. Несмотря на ту подлость, что он совершил.
Я до сих пор не могу поверить в этот бред.
Он всего лишь не хочет делить имущество, отдавать свою компанию. И придумал всю эту чушь.
Но он нарушил договор! И заявлять мне, что дети останутся без всего — подписать себе приговор.
Я стерва, когда дело касается малышей.
— Я тебя услышала, — поправляю ремешок от сумки чисто на рефлексах. — Запомни, Романов: я оставлю тебя без трусов. Увидимся в суде.
Развернувшись на каблуках к выходу, распахиваю дверь.
Плохой был брак, раз муж меня не знает. Мы были лишь незнакомцами, что жили друг с другом эти годы…
Господи, где были мои мозги, когда я решила выйти за него замуж? Почему я надела на себя эти розовые очки, что вмиг треснули?
Неожиданно раздаётся детский радостный визг. Малышня залетает в кабинет и с громким криком несётся к подонку. «Отцом» назвать его язык не поворачивается даже в мыслях.
Не хочу их во всё это вплетать. Но одна мысль о том, что они сейчас дотронутся этой кучки дерьма, приводит меня в ярость.
Мои дети не нужны ему.
— Стоять! — повышаю голос, останавливая двойняшек. Светлые макушки испуганно останавливаются, и любопытные личики оборачиваются в мою сторону. И при виде их мордашек слёзы накатывают.
Хватаю их за ладошки, даже не дав дойти до Антона.
— Папа занят.
И тяну малышню за собой. Дико болит сердце за них. Особенно за Витю. Он тянется к папе чаще, чем Вика, которая изначально мамина дочка. Но он сынок. Ему нравилось лазить в машине вместе с папой, играться с его бумажками и слушать что-то про работу. Даже несмотря на исходящий холод от Антона.
— Нё па, — в обиде протестует Вика, пытаясь меня остановить, застопорившись и упершись ногами в пол.
Игнорирую детскую мольбу в голосе, подхватываю обоих под мышки и, несмотря на тяжесть, выношу их из кабинета под громкий плач. Оглушительно хлопаю дверью, ставлю детей на пол и, вновь схватив за руки, направляюсь к лифту под шокированным взглядом секретарши.
— Ма, ты тё? — опять спрашивает Вика в непонимании.
— Папа занят, — чеканю опять, нажимая на кнопку вызова лифта. Пытаюсь прийти в себя, взять эмоции под контроль. Надо. Я должна защитить своих детей от негатива. А как — не знаю!
Я в раздрае. Сердце не бьётся, голова не на месте.
Как только приезжает лифт, завожу малышей в кабину. Перевожу дыхание. И, присев, поглаживаю их ладошки и выдавливаю улыбку.
— Маленькие мои, — начинаю на выдохе. Они у меня ещё совсем крохи, и запретить говорить про отца — невозможно. Все сразу упрётся в детскую истерику. — У нас с папой сейчас некоторые разногласия. Он сделал маме больно. Поэтому пока я не хочу, чтобы вы к нему подходили. Вдруг он сделает бо-бо и вам?
— Папа бона? — недоверчиво шепчет Витя.
— По попе дал? — чуть не плачет Вика. Я тихонько смеюсь, на мгновение забывая обо всём.
— Давайте поговорим дома? — прошу их. Не нахожу сейчас слов, чтобы не обосрать этого подонка с головы до ног. Хотя должна. Но, чёрт, не хочу впутывать в это малюток.
«Дом».
Нет больше такого места для нас.
Сейчас мы поедем к Славе. Я оставлю там двойняшек, а сама поеду в особняк, соберу все наши вещи. Сниму нам квартиру, и временно мы поживём так. А потом… что-нибудь придумаю.
Меня ждёт затратный бракоразводный процесс.
Конечно, мои слова детей не утешают. Они всё равно плачут на заднем сиденье, пока я еду к Славке. Надеюсь, она дома. Я не успела даже позвонить ей, предупредить, что мы приедем.
Стараюсь следить за дорогой, абстрагироваться от детского плача и не сойти с ума.
А если это правда? Что, если Романов не рехнулся? И дети правда не его? А чьи? А это ли сейчас важно?
Губы начинают дрожать, а эмоции вырываются наружу.
Ещё и плач мелких добивает, заставляя мучиться.
Нельзя! Но пелена всё равно встаёт перед глазами. Мотаю головой и, вернув взгляд на дорогу, мельком вижу впереди машину. Слишком близко! Резко жму на тормоза.
Но поздно…
Зажмурившись, тут же чувствую удар.
Проклятье!
Распахнув глаза, понимаю, что врезалась в чью-то задницу. Машины, конечно. Судя по номерам и марке… придется мне раскошелиться.
Ну почему сейчас?!
Оборачиваюсь к детям, вижу в их глазах испуг и застывшие слёзы.
Так, сначала успокоить их — потом всё остальное!
— Тише-тише.
Вот я дура! Нашла где рыдать! За рулём!
— Нигде не больно?
Оба мотают головой, а я выдыхаю.
— Простите, мама сегодня одно разочарование, — делаю тон мягче и включаю на планшете первый попавшийся мультик. На удивление, я ещё не слышу агрессивный стук в стекло. Уж не знаю, плохо это или хорошо.
Глажу Вику по головке, зная, какая она у меня эмоциональная. Витя стойкий — быстро берёт сестрёнку за руку.
— Посидите тут, хорошо? — задаю глупый