– Начинай уже, потом разберёмся.
Ну, я предупреждал…
Не прожить нам в жизни этой,
Не прожить нам в жизни этой,
Без потерь, без потерь[4]…
Дед, правда, сперва шуточку устроил в своём стиле: обозвал её «Песня про китайских парашютистов» и спел в варианте «Лица жёлтые над городом кружатся». И только потом, когда я уточнил, в своём ли он уме – заржал и дал нормальный вариант.
Тем временем Мурка моя дослушала до конца и заявила:
– Нет, Юра, не пойдёт.
– В каком смысле не пойдёт?! – Я был, мягко говоря, удивлён.
– Нам с Ульяной не пойдёт. Тут явно должны быть мужской и женский голоса.
– Во-первых, я давно не пел, боюсь, не вытяну. Во-вторых, Ульяна обидится, что мы её в Викентьевку отправили, а сами тут без неё конкурсную песню сочиняем.
– Попробую в твоём стиле ответить, хоть меня порой твоё это «во-первых, во-вторых» изрядно так бесит, словно параграфы из учебника зачитываешь. Итак. Во-первых, не прибедняйся и не выделывайся, не первый раз записываться будешь. Во-вторых, всё равно на конкурс на балу будут исполнять солисты Императорского театра. И благотворительную пластинку писать тоже они будут.
– Так говоришь, будто мы уже в число победителей вышли.
– Во-первых, не перебивай. Во-вторых, с этой песней ещё постараться надо, чтобы проиграть. Если сильно не испортим – то куда мы денемся.
– Можно, кстати, в вальс переделать…
– Можно. Не перебивай, просила же! А в… В каких там? Тьфу ты, сбил всё-таки! А Ульяну никто никуда не отправлял, сама ускакала, хвост трубой и пыль столбом, свой проект делать. И никто не мешает нам по мобилету советоваться по поводу оркестровки: нотный лист заснять и переслать много труда не составит. Ну, и приехать на день-другой, записаться тоже можно. Скажем, один куплет мы с тобой, второй – она, третий – или я, или она, или пополам. Да и какая разница – всё равно ту пластинку на репетициях запилят и никто, кроме артистов, её не услышит.
– Не забывай про Её Высочество Анну Петровну. Ей тоже надо будет диск отправить, а лучше – два.
– Ой, и правда. Тогда точно надо нам всем троим участи принять.
– И припев втроём?
– Потом разберёмся. Спой пока ещё раз, я аккорды запишу, потом думать буду, где что поменять можно, и нужно ли.
Спел, и не раз, конечно, а трижды подряд. Потом Маша удалилась в репетиционный зал, а я погрузился в накопившиеся бумаги. Вот откуда они берутся?! Такое ощущение, что размножаются прямо у меня на столе, самым пошлым образом и с завидной даже для кроликов скоростью.
А через два дня в нашем «аэропорту» совершил посадку ещё один аэроплан. Такой же, на каких моряки прилетали, только с эмблемами фельдъегерской службы на бортах. И прилетели в этом два конверта: один большой, для Нюськина и один маленький для меня. В большом конверте был адресованный командиру батареи приказ: поднимать часть со всеми тыловыми и вспомогательными подразделениями и выдвигаться для погрузки на станцию Озерище, имея при себе возимый боекомплект согласно штату и запас продуктов на десять дней. Кроме приказа вложены были ещё два конверта чуть меньше: один с пометкой вскрыть после отправления состава, не раньше Борисова и не позже Толочина, второй – с указанием вскрыть после разгрузки.
В моём конверте лежало письмо от Императора, которое содержало, во-первых, приказ проследить за отправкой батареи со всем положенным имуществом, а кроме того указание самому с ними не ехать. Ладно, в поезд я грузиться не стану, а вот проводить своих гвардейцев мне никто не запретит и не помешает.
Нюськин снова использовал поездку как повод для тренировки, с отправкой головного и фланговых дозоров, выделением тылового охранения и прочими армейскими играми. А в конце ещё и отработали захват станции – разве что оружием в местный персонал не тыкали и носом в землю их не укладывали. Но всё равно впечатлений доставили…
Леопольд Гаврилович, как и я, хорошо помнил, как мы здесь грузились в прошлый раз, и повторения подобного совсем не хотел. Потому захват и отработал. Сам при этом «оккупировал» кабинет коменданта, взяв хозяина «в плен», а своих офицеров расставил в ключевых точках. И РДА-шки с «бдительными сусликами» в люках с «Кронами» на турелях расставил, для контроля территории.
Бледный комендант, узнав, что захват был «учебным», попытался было вернуть цвет лица и голос, но после лицезрения приказа, подписанного лично Его Императорским Величеством, снова притих. Однако не до конца – и притих, и осознал. Что стало понятно из его фразы:
– Сейчас формируется состав, прицепим и ваши вагоны.
– Господин майор, вы о чём вообще?! Какое «прицепим ваши вагоны», к кому? И какую часть вверенных сил туда грузить?
– Господин гвардии капитан! Можно подумать, я не знаю, сколько занимает полковая батарея! На мехтяге – шесть платформ, теплушка и один вагон второго класса. На гужевой тяге – три платформы, три вагона для лошадей, плюс те же теплушка и вагон второго класса! Не первый год служу, так что не дурите голову!
– Господин майор, давайте выйдем на крылечко.
– Зачем это?!
– Выйдем-выйдем…
Майор покосился на меня: я старательно «изображал мебель», а заодно давил на психику своими флигель-адъютантскими регалиями. Ну, и готовился применить их при необходимости для исполнения приказа.
На крыльце комендант окинул взглядом ряды автомобилей и суету десятков бойцов в незнакомой полевой форме моей гвардии.
– Что это, кто это?!
– Это – отдельная гвардейская самоходно-артиллерийская батарея. Точнее, та её часть, что поместилась на территории станции. И которую вы собирались в восемь вагонов впихнуть.
Комендант гулко сглотнул.
– Сколько у вас всего?..
Нюскин сказал, майор схватился за голову.
– Это сколько же вагонов надо?! Это как вас отправлять?!
– Не вагонов. Составов. Вот утверждённый Штабом Гвардии регламент по перевозке, с разбиением на эшелоны и указанием порядка следования.
– Да где же мне взять вагоны и локомотивы?!
– Господин майор! Вам не позднее, чем позавчера должны были прислать приказ – именно для подготовки подвижного состава!
– Да, прислали! С указанием «обеспечить погрузку и отправку в направлении Орша артиллерийской батареи»! А сколько вагонов надо на НОРМАЛЬНУЮ батарею – я