– Начну с конца. Трёхтонный грузовик заменяет четыре пароконных повозки, грузовик-пятитонка – шесть и пару обычных телег в довесок или одну слегка недогруженную. Четырнадцать лошадей, семь или восемь повозок, ездовые, ветеринар, кузнец, шорник, отдельный обоз с фуражом… В общем, не всё так однозначно, особенно, если грузовик на магоэлектрической тяге, как у меня. И это если не вспоминать печальную скорость передвижения с обязательным отдыхом для лошадей. Ну, а мотопехота…
Тут мне пришлось повторить в сокращённой форме лекцию про будущее пехоты, которую до того произносил для приезжавшей с Его Императорским Высочеством комиссии.
– А, так это на отдалённую перспективу? Вроде как наработка элементов?
– Не такую уж отдалённую. Не для широкого разглашения, но в Империи уже существует как минимум одно мотопехотное подразделение, пусть пока и в минимальном позволяющем так его назвать варианте, и одна полностью механизированная часть. Насколько знаю, сейчас они должны проходить обкатку в условиях, приближённых к боевым. Подробностей не будет, сам не знаю.
Короче – сдал я «полководчество», причём сразу его, а не «батальоноводчество» для начала, как планировалось. В ходе общих обсуждений всяких связанных с этой дисциплиной проблем всплыла ещё одна новость, для меня, во всяком случае. На южных рубежах Империи снова неспокойно стало. Точнее, не так: спокойно там никогда в принципе не было, недаром же появилось выражение «бурлящий пояс». Но вот прямо сейчас явно назревало обострение. Там и границы-то нормальной не было! Как объяснял один из ранее служивших там офицеров, как раз пытавшийся заниматься картографированием местности в одной из экспедиций:
– Там то пустыни, то полупустыни. По песку границу не проведёшь, и даже к ориентирам не привяжешься: барханы постоянно движутся, в полупустыне из тех ориентиров разве что залежи колючки. Так что – исключительно по Солнцу и звёздам координаты определять, как в море, и – азимуты от одной узловой точки на другую. И самые главные узловые точки – оазисы. По ним граница и считается: этот наш, тот не наш, да и то... – он махнул рукой. – Оазисы принадлежат семьям, те входят в роды, роды в кланы, но это не совсем верные названия. Там у них свои названия, всякие тейпы, жузы, и прочие – тут он выразился в рифму, но матерно. – И эти названия на русский нормально не переводятся. При этом они то сливаются, то разделяются, то семья в другой род уходит вся, то на две части делится, то обратно воссоединяется, ещё какая дрянь приключается. И сегодня в оазисе, условно, Тыгыдык сидит семья Улумбек, и они в роду, который вассал нашего Императора, через неделю Улумбеки выдают дочку замуж и переходят в род, вассальный какому-то хану, а ещё через месяц того хана режет соседствующий с ним эмир и оазис уже вообще демоны знают чей.
– И как же там наши служат? Те же пограничники?
– Да вот так и служат. Даже местные во всей этой каше разбираются очень примерно. В стиле «здесь ещё точно Империя, здесь почти наверняка Империя, тут скорее всего Империя, а вон там уже вряд ли Империя». В общем, как германские микро-государства, только с местным колоритом: все всех при каждом удобном случае то грабят, то захватывают, то ещё что придумывают. Ну, и в Империю периодически шастают, с переменным успехом. Всяких эмиров, шахов, ханов и прочих султанов там – как на Кавказе «князей» когда-то было, пока порядок не навели. Где каждый абрек, у которого кроме двух дюжин баранов с копытами есть ещё полдюжины баранов двуногих – не иначе, как «кынязь», а его ссакля, в которой из дикого камня сложенная башенка в пять метров высотой пристроена – обязательно «замок» и непременно «древний», даже если его двуногие бараны вслух при гостях вспоминают, как они эту «древность» строили, тьфу. Ну, так на Кавказе эту бандитскую вольницу к ногтю взяли, а вот восточнее Каспия и до самого Памира – в этом плане поле непаханое.
– Так а что там за обострение?
– Местный властитель, из крупных и до того вроде более-менее вменяемых выделываться начал, дескать, он не вассал северного Кречета, и не данник, а союзник и чего-то там требует, как равный. Как обычно – так, чтобы ему все должны, а он – ничего и никому.
– Но есть же договоры, грамоты всякие?!
– Я вас умоляю! Там в порядке вещей подписать в один день союзнические договоры с двумя воюющими между собой соседями, ни один из них не выполнить, а потом ещё попытаться с обоих что-то стребовать в благодарность за то, что не присоединился к врагу. Пока местный правитель штык нашего пехотинца у своей задницы ощущает, или холодок от шашки казака на шее – с ним ещё можно дела иметь, а как только возомнит, что прямо сейчас ему шею свернуть некому – тут же наглеть начинает. А уж если ещё кто-то денег или оружия подкинет, чтоб побузил немного, то и вовсе в разнос пойдёт.
– Подтверждаю! – подключился к разговору ещё один пожилой преподаватель. – Знавал я одного эмира, тот так прямо и говорил: «чего у меня в полном достатке, так это обещаний. Могу каждому по два дать, и ещё столько же останется». И добавлял ещё: «Если лупоглазые идиоты хотят мне за мои обещания платить звонкой монетой да оружейной сталью, то зачем мне мешать чужим желаниям». А когда его упрекали, что не держит свои обещания, отвечал так: «Что вы, свои я все держу! А это обещание я уже отдал, оно больше не моё, пусть его новый владелец держит».
– И сходило с рук?!
– До поры до времени. Пока кое-кто из соседей не решил, что проще и дешевле купить один удар меча начальника охраны, чем постоянно покупать обещания.
– Нет, есть среди них и умные, и обучаемые, с некоторыми эмирами договора уже лет по сто соблюдаются, но их – по пальцам перечесть. Так что ничего нового там не происходит, опять кому-то моча в голову ударила, какие-то время побузит, в пару набегов сходит, по шее получит... А там или вразумят, как следует, или голову открутят, или деньги заёмные кончатся – и тут же сам прибежит мириться обратно.
Хорошо им говорить, «не берите в голову». А у меня большая часть гвардии куда-то на восток уехала. Да,