– Ну, и как вам наша новенькая?
– Боевая, деловая, но стесняться ещё не разучилась. Если рутина не съест – толк будет.
– Ещё бы апломба поменьше…
– Помилуйте, дядя Серёжа! Она только из училища, первый чин, первое место службы… Подрастёт, в смысле – повзрослеет, привыкнет к новому положению в обществе, и перестанет доказывать каждую минуту всем вокруг и самой себе в первую очередь, что она уже взрослая.
– Хм, логично. Но заметить это должен был я, как самый старший и опытный.
– Я просто сам ближе всего ушёл от всего этого, так что ещё хорошо помню.
Ну, а ещё во мне сидит призрачный дед, и в сумме нам как минимум вдвое больше лет, чем любому в лаборатории. Но этого я, разумеется, вслух не произнесу, поскольку на костёр совсем не хочется.
– Ну нет, вы, дядя Юра, в свои двадцать тоже таким не были.
– Так у меня и чина не имелось.
– Зато имелся титул!
Короче, и пообедали, и пообщались, и новостями обменялись. Узнал, в частности, что в Буйничах уже поставили все опоры будущего моста и начали монтаж пролётных строений, причём с обоих берегов сразу. Прав был дед в своих оценках сроков строительства! Вот они все прелести казённого подряда: время идёт, деньги капают, зачем спешить? И чиновники, за строительством надзирающие, тоже при деле, а потому также никуда не торопятся: это дело знакомое, шаблоны отчётом сделаны, меняй только даты и цифры, а закончится стройка – что-то новое дадут. Опять же – инспекции всякие наедут, приёмка, проверки. И зачем, если на жаловании это никак не отразится? Вот то-то и оно.
С работой закончил к пяти часам вечера. Прямо образцовый день на службе, с девяти до пяти, как у любого уважаемого и уважающего себя чиновника. Какой кошмар!
Ну, а поскольку дни в начале июня длинные, то вполне хватало времени не спеша зайти на службу к тестю. Правда, у него оказался небольшой наплыв посетителей, так что пришлось немного посидеть в ожидании, а потом сократить визит, насколько возможно, чтобы не заставлять долго ждать людей в приёмной. Тем более, что у них может быть что-то важное или срочное. Так что пообщался с Василием Васильевичем всего минут пять. Немножко даже обидно, но что поделать. Ну, хоть не зря зашёл: тёща передала ответный гостинец, правда, без фанатизма: баночку любимого Машиного варенья, которую Мурлыкин принёс в портфеле. К Неясытевым во второй раз не поехал, как и к Ириске, от них вообще ничего не надо – студенты, что с них взять. Так что в шесть часов вечера был на аэродроме, а в восемь уже входил домой, это с учётом посадки, послеполётного осмотра аппарата и прогулки от ангара до дома.
Дома хорошо! Ромка с Мурыськой бегают – кажется, они моего отсутствия и не заметили. Пахнет вкусно, и я не про еду, а про запах родного дома, тот самый, которого обычно не замечаешь, но сразу ощущаешь, когда его нет. В гостях всегда чем-то пахнет, дома вроде как ничем, но стоит хоть чему-то измениться… Ну, или вот так – подышать стерильно чистым воздухом на высоте восьмисот метров и после этого ощутишь запах своего дома. Ну, и ужином тоже пахнет, но не по всему дому, а только там, где это должно быть – например, на кухне. Меня оттуда выгнали, разумеется, но запахи еды уловить успел и понял, что скоро меня будут кормить. И это замечательно, поскольку пирожками сыт не будешь, да и давно они были…
Ну, а после ужина Мурка моя поставила меня перед фактом, что завтра мы будем летать. Дескать, ей это просто необходимо для вдохновения, потому что работа над листьями встала: вроде как с инструментами и мелодией она определилась, но там явно чего-то не хватает. А чего именно не хватает – не понимает. Что же, полетаем часок кругами над имением, это то немногое, что я могу сделать для моей жены.
Глава 26
Это я погорячился, когда думал про то, что «немного покатаю жену». Словно забыл, как мою на Мурку влияет полёт. Дедовские выражения, конечно, часто мало приличные, нередко пошлые, порой вообще странные и невразумительные, но при этом, парадоксальным образом, понятные и ёмкие. Вот и про Машу он сказанул, что в воздухе её «плющит и растаращивает» – и я полностью согласен, так оно и есть. В итоге летали по повыше, то «к вон тому облачку», то над лесом пока энергия в макре не дошла до минимально необходимой для посадки, а мой резерв, откуда я подпитывал систему, опустел наполовину. Чтобы было понятнее: кристалла с полной зарядкой хватает на четыре часа полёта минимум, это на полной тяге, на крейсерской скорости – больше, чем на пять. Слетать в Могилёв и обратно съедает, как правило, где-то три пятых заряда, или даже меньше, остатка достаточно, чтобы ещё раз долететь до Могилёва и там безопасно приземлиться. Оценили всю широту глубин наших высот, как говаривает всё тот же призрачный дед?
Я, когда приземлился, еле из кабины вылез, руки-ноги затекли и отказывались принимать отличающуюся от ставшей привычной форму. Зато Маша моя буквально выпорхнула, разве что выглядела чуть-чуть разочарованной тем, что «всё уже закончилось». «Уже», ага... Но полёт не прошёл даром, поскольку супруга тут же, возле дельталёта, заявила:
– Я поняла, чего там не хватает! Нужна флейта! В конце каждой строчки в припеве – нужна флейта! И контрабас. Вообще струнную секцию расширить надо: скрипка, два альта, виолончель и контрабас, да! К духовым добавить флейту, ударные и так хороши, только чуть-чуть аранжировку поправить. Всё, я побежала!
– Стой! А как же обед?!
– Некогда, потом как-нибудь, надо быстро записать партитуру, а то забуду. Да, надо будет на днях ещё пару раз полетать – мне этого, оказывается, так не хватало!
– Да стой ты, говорю! Куда ты побежишь, по дороге? Садись в «Жабыча», сейчас аппарат в ангар закатим, я пару указаний дам и поедем. Быстрее будет, безопаснее и приличнее.
Супруга меня