Поскольку в прошлом между искусством и ремеслом не проводилось никакой грани, и ремесленник применял искусство попутно со своей практической деятельностью, в истории ирано-мусульманской культуры это обстоятельство послужило причиной возникновения в среде молодых людей особых уставов доблести и благородства (футувват), проникших и в профессиональные цеха, каждый из которых назначал своего наставника, имел собственные обычаи и предписания[183]. Каждый род занятий имел свой этический устав, к которому прилагалось общее название футувват-наме. Этот устав создавался суфиями или ремесленниками, и в нем излагались нравственные и гуманитарные нормы, связанные с каждой конкретной специальностью. Футувват-наме носили характер текста присяги, рассказывая обо всех этапах работы в той или иной области. В них говорилось о поминании имени Бога во время работы, об уповании на Бога, о памятовании Бога, о правилах общения с людьми, о хлебе насущном. По каждому из этих пунктов давались конкретные указания, направлявшие человека на совершение деяний, одобряемых шариатом, дабы в рамках своего ремесла он не отклонялся от нравственных норм, украшая себя самыми благородными качествами.
В прошлые времена ремесла и искусства, в которых не соблюдались религиозные принципы, а также установления шариата, не имели и своих футувват-наме. Например, живопись, пение, танцы и т. п., по ряду причин запрещаемые религиозным мышлением, не имели своих футувват-наме. Ибн Ми‘мар Багдади, один из выдающихся доблестных молодых людей Ирака VII в. х. / XIII в. н. э., в своих футувват-наме считал, что целому ряду ремесел, или, говоря современным языком, – искусств, не могут быть приписаны доблесть и благородство. Названия этих ремесел Багдади помещал в одном ряду с преступниками и лжецами. Он, в частности, упоминает живописцев, сказителей, флейтистов, артистов, выступающих с обезьянами, кинологов, исполнителей на различных музыкальных инструментах, а также танцоров[184].
Связь религиозного искусства и современного искусства
Понимание искусства и эстетики в исламской культуре отличается от западного. На Западе, начиная с XVIII в., в концепциях Баумгартена и Канта, термин «искусство» получил особое значение, отличное от значения, присваиваемого ему в истории исламской культуры. В своей работе по эстетике Баумгартен впервые разделил искусства на изящные и полезные (или практические). Он отделил искусства, ранее считавшиеся ремеслами, от таких искусств, как орнаменталистика, скульптура, музыка, изобразительные искусства и т. п., а ремёсла наподобие красильничества и торговли он относил к полезным, или практическим, искусствам. Это первый случай отделения искусства в его новом понимании от прежнего. В ранний период не существовало никакого различия между ремеслами и всевозможными видами изящных искусств, а кроме того, любое ремесло и даже обыденная работа, преследовавшая религиозные цели, могли считаться сакральными. По словам Рене Генона: «Традиционная цивилизация обладает той особенностью, что начиная со времени прежде не существовавшего отделения сакрального от профанного, она поддерживалась только за счет духовных деяний… Религия никоим образом не является чем-то совершенно ограниченным, обладающим своим определенным местом и, как полагают современные западные ученые (по крайней мере, те из них, кто еще принимает религию), не оказывающим никакого существенного влияния на что-либо иное. Напротив, религия проникает во все сферы жизни человека»[185].
В Новое время термин «эстетика» (от греч. эстэсис) прилагается к чувственно воспринимаемым объектам и всему, что к ним относится. В современную же эпоху понятие красоты было низведено до уровня осязаемой красоты. Так, Баумгартен предметом эстетики, или чувственного знания, называет красоту, считая совершенной, абсолютной красотой то, что познаётся с помощью органов чувств. Кант относит красоту к разряду непосредственного чувственного восприятия, осуществляющегося без помощи понятий: когда наши органы чувств сталкиваются с прекрасным, например, цветком, сила воображения стремится своей свободной игрой с силой понимания подвести этот прекрасный объект под один из его разделов. Кант убежден, что эстетическое суждение, с одной стороны, сталкивается с внешним чувственным объектом, а с другой стороны, входит в сферу когнитивной силы, так что это эстетическое суждение появляется вследствие свободной игры силы воображения и когнитивной силы, или иными словами – в результате воздействия воображения на понимание. Таковым суждением будет фраза «Этот цветок красив»[186]. В философии современного искусства красота, скорее, воспринимается как суждение о чувственном. Точно так же вслед за субъективистским подходом к искусству различные виды искусства современной эпохи стремятся к созданию чувственной красоты. Помимо субъективистов, такие мыслители, как Кант, считали, что создание произведения искусства и художественное творчество основывается на личных, врожденных способностях человека. При этом, по мнению мусульманских мистиков, создание произведения искусства происходит благодаря соединению художника с той абсолютной предвечной красотой, которая позволяет художнику создать его, черпая из являющейся ему чистой сокровищницы и прекрасной сущности Сокрытого в Сокрытом.
В исламской культуре, с точки зрения философии и мистицизма, красота понимается не как чувственная красота. Газали считает, что явленную красоту можно постичь с помощью органов чувств, сокровенную же красоту следует искать душой и сердцем. Постижение сокровенной красоты мира требует кроткого духа и сердца, сердца, отполированного самосовершенствованием и заслужившего возможность воспринимать проявляющуюся в этом мире божественную красоту. Таким образом, искусство выступает местом проявления Красоты Бога и Его атрибутов – материальный мир выкристаллизовался благодаря проявлению атрибутов действия Всевышнего, так что любой красивый объект в этом мире восходит к Всевышнему.
Целесообразность в религиозном искусстве
В XVIII в. Кантом была поднята проблема, которая, несомненно, впоследствии оказала серьезное влияние на ориентацию западного искусства. Говоря о понятии «красота» в первой части своего труда «Критика способности суждения», Кант считает красоту чувственным и приятным явлением, однако добавляет, что эта приятность не должна основываться на цели или пристрастии. Так, если что-либо приятно, но эта приятность происходит от личного удовольствия (например, от той или иной пищи), то это не будет красивым, поскольку пища приятна человеку по причине его собственного удовольствия от нее. Кроме того, если человеку приятен какой-то пейзаж, однако эта приятность относится к периоду детства или навевает ему воспоминания о родителях, то и это, по мнению Канта, не может относиться к понятию «красота», поскольку основанное на цели и привязанности не является таковым. Он пишет об этом так: «Говоря, что нечто красиво, я хочу привлечь внимание не к