На мосту и на набережных вокруг началась нездоровая суета. Бегали люди, появились военные с винтовками, стала слышна сирена. Маленький катерок с попрыгавшими в него вояками отчалил от пристани и, пыхтя дымом, взял курс к ним навстречу.
— Кажется, нас сейчас будут бить, — выдохнул Вольфганг Шмугель и поднял руки вверх.
31 мая 1940 года. Военное министерство Франции, 7-й округ Парижа, Франция.
По пути к Военному министерству шофёр, человек явно не лишённый театрального чутья, сделал небольшой крюк вдоль набережной. Автомобиль замедлил ход, и Черчилль, откинувшись на сиденье, с интересом разглядел картину, достойную отдельной главы в мемуарах.
Из мутной воды Сены торчал хвост немецкого самолёта. Чёрный крест на киле выглядел так, будто его кто-то аккуратно воткнул туда для иллюстрации текущего положения дел.
Черчилль прищурился, пыхнул сигарой и буркнул что-то одобрительное. Париж, несмотря ни на что, умел держать стиль.
На переговорах он, внутренне содрогаясь от страха, со смехом рассказывал, как несколькими часами ранее его самого едва не превратил в фарш французский самолёт, который катился прямо на делегацию. История вышла столь живописной, что французская сторона на секунду забыла о фронте.
Поль Рейно, премьер-министр Франции, вежливо рассмеялся и, чуть наклонив голову, сообщил:
— По нашим сведениям, ваш… то есть наш… — он замялся, подбирая формулировку, — лётчик спас символ Парижа. Немцы пытались уничтожить Эйфелеву башню. Он таранил их самолёт и отвёл его буквально на какие-то метры. Именно его хвост вы и видели в Сене.
Черчилль задумчиво кивнул, снова представив торчащий из воды стабилизатор.
— Удивительное знакомство, — заметил он. — Обычно я представляюсь людям иначе.
Позже Рейно вызвал к себе помощника — директора своего военного кабинета, человека в звании подполковника, аккуратного, сухого и совершенно лишённого чувства юмора.
— Мы должны правильно отреагировать, — сказал премьер. — Тем более сам Черчилль оказался вовлечён. Что у нас там по наградам? Младшая ступень — кавалер ордена Почётного легиона? Как считаете?
— Господин председатель Совета министров… у экипажа есть особенность.
— Какая ещё особенность?
— У него штурман и стрелок — женщины.
Рейно потрясённо замолчал.
— У нас есть женщины в авиации? Бедная Франция, до чего она дошла!
— Формально штурман, мадемуазель Жизель Жюнепи, и является командиром экипажа.
Премьер медленно снял очки, старательно протёр их и снова водрузил на нос, уставившись на главу кабинета.
— В нашей стране командир экипажа — штурман? И ещё и женщина?
Он на секунду посмотрел в окно, словно пытаясь увидеть тот хвост «Хенкеля».
— Хотя чему удивляться, — воскликнул он. — Вы видели этих наших муд***ков-генералов! Видели, в какой ж***пе находится наша армия! Мы вынуждены привлекать парижских таксистов, чтобы возить войска на фронт, так почему бы и не попросить помощи у женщин? Кому же, как не им, таранить самолёты, чтобы спасать Париж.
Он снова снял очки.
— Нужно наградить их всех. И этих девушек — обязательно.
Глава 23
Летающее недоразумение
01 июня 1940 года. Военное министерство, центр Парижа, Франция.
Жан-Мари, бледную и бесчувственную, увезли в госпиталь под вой сирены и отчаянные жесты санитаров.
— Она будет жить? — Жизель не отходила от подруги.
— С божьей помощью, — философски ответил санитар.
Лёха попытался пойти следом, но его аккуратно, почти галантно, перехватили под локоть деятели в форме военной полиции.
— Мсье, вы у нас тоже герой. Пройдёмте.
Его и Жизель препроводили в местную salle de discipline. Звучало это прилично, но на деле оказалось гауптвахтой — комнатой размером с приличный шкаф и одной лавкой, явно рассчитанной на одного патриота средней комплекции.
— Добро пожаловать в Париж, моя фея летающего домика! — вздохнул Лёха. — Романтика.
— Молчи, гад, — произнесла Жизель и уселась на лавку.
За что она дулась на Кокса, тот отказывался понимать категорически, аккуратно подвинув её худосочный зад и пристроив рядом свой, тоже не изрядных размеров. Через пять минут он уже клевал носом, приваливаясь к Жизель. Через десять — спал. Проснулся он от грохота двери и обнаружил, что лежит на лавке, а Жизель устроилась у него под рукой, удобно и хозяйственно развалившись на мягком лётчике, будто так и было задумано.
— Подъём? — прошептал он.
— Не крутись, — сонно ответила она. — Ты мягкий.
Дверь распахнулась.
— Встать! Быстро!
— Уже бежим. Немедленно и тут же, — пробормотал Лёха.
Их выдернули, как были — в пыльных, мятых комбинезонах — и затолкали с сопровождающим мрачным офицером в крошечный французский автомобильчик, который, по ощущениям, был рассчитан на двух студентов, а не на героев дня. Машина больше часа трясла их по не впечатляющим дорогам.
Высадили их у Военного министерства и чуть ли не пинками погнали внутрь.
Дальше театр абсурда продолжил своё представление.
— Боже мой! Куда в таком виде? — заламывал руки упитанный толстячок в форме майора. — Где его фуражка? Где щётка? Кто-нибудь, поправьте это! Мадемуазель! Вы же не на Пляс Пигаль! Немедленно! Приведите всё в порядок!
Лёхе вытирали лицо так энергично, будто пытались стереть не копоть, а его биографию. Жизель попытались пригладить волосы.
— Не трогайте, — процедила она. — Они сами знают, как лежать.
Затем появился офицер явно от протокола — сухой, вытянутый лейтенант с голосом человека, который родился читать приказы, — и их потащили в центральный зал приёмов.
Их поставили в центре парадного зала, украшенного колоннами, флагами, как положено спасителям символа Франции, и сказали ждать. Сами премьер-министры Франции и Британии вручат награды!
Минут через пятнадцать в зал вбежал адъютант и ужасающим шёпотом прокричал:
— Что вы здесь стоите? Военный министр ждёт в своём кабинете!
Сопровождающий их лейтенант побледнел. Лёха с Жизель переглянулись. Далее троица припустила рысью в другой конец немалого военного здания.
Их быстро, почти бегом, попытались завести через боковую дверь в кабинет, но… тут уже адъютант военного министра встал грудью на защиту босса и, сделав страшные глаза, произнёс:
— Куда! Там совещание! Ждите!
Награждаемые упали на стулья, поставленные несколько криво, и попытались отдышаться.
Минут через десять дверь снова распахнулась.
— Господин министр срочно отбыл. Просили… без него. Ну… они