— Если уж кто и будет сегодня получать по хвосту, — пошутил его механик, — то пусть это будут бриты.
Галланд сидел в кабине и с видом человека, который сейчас сделает что-то исключительно важное, потянулся к приборной панели.
«Мессершмитт», как и любой истребитель, не предполагал особых удобств. Конструкторы считали, что пилоту достаточно скорости, газа и пары пушек. Но Галланд придерживался иной философии: цивилизация и удобства должны побеждать хаос.
С помощью техников он соорудил из бортовой сети маленькое устройство, которое официально называлось «проверкой вспомогательного контакта». Неофициально же оно работало прикуривателем.
Он вставил «вспомогательный контакт» в разъём, подождал секунду, вынул его и прикоснулся к сигаре.
Пыхнул несколько раз, с удовольствием раскуривая её.
— Вот теперь можно воевать, — пробормотал он.
Механик внизу только закатил глаза.
Вид Галланда с сигарой в зубах стал почти эмблемой эскадры. Кто-то считал это бравадой, кто-то — дурной привычкой, кто-то счастливым талисманом. Со своим ведомым они застыли на старте первыми, ожидая, пока вторая пара подтянется и выстроится на взлёт.
Он пыхнул дымом, выпустил его над фонарём кабины и посмотрел на небо.
— Ну что, господа англичане, — радостно сказал он. — Посмотрим, что у вас там в меню на сегодня.
Он передал сигару механику, и его «Мессер» покатился по полосе — лёгкий, быстрый и немного хулиганский, как и сам его пилот.
03 июня 1 940 года. Небо над Дюнкерком, Франция.
Их вылет внезапно задержали. Лёха уже начал подозревать, что это очередная французская тактическая пауза, когда на бетон Ле Бурже один за другим стали заходить истребители. Растянутой цепочкой, не очень аккуратно, как нежданные гости, они садились, рулили к ангарам и выстраивались на стоянке.
— «Мораны»… — удивлённо подумал Лёха. — Целую эскадрилью перебросили. Двенадцать штук. Может какая-то шишка прилетает.
Самолёты ещё не успели толком заглушить моторы, как из диспетчерской замахали флажком.
— Взлёт!
Над Амьеном было неожиданно спокойно. Река Сомма блеснула внизу ленивой стальной лентой, редкие дороги тянулись к северу, иногда по ним ползли какие-то точки — грузовики или обозы. Небо стояло прозрачное, летнее, без привычной рванины разрывов и без хищных следов истребителей.
— Небо чистое, — доложил свои выводы лейтенант-наблюдатель по внутренней связи. — Никого не видно.
Лёха не ответил. Вооще-то ему хотелось треснуть наблюдателя по башке чем-нибудь тяжёлым.
— Интересно, что именно сумеет разглядеть такой ценный член экипажа в своих очёчках? — подумал наш герой.
Чистое небо на третий день июня сорокового года вызывало у него куда больше подозрений, чем разрывы зениток или инверсионные следы «мессершмиттов».
Минут через пять в правом верхнем секторе что-то блеснуло. Далеко, будто кто-то аккуратно провёл тонкой иглой по голубому стеклу неба. Тонкая серебристая черта шла встречным курсом, временами растворяясь в дымке.
Черта не исчезла. Она начала множиться. Сначала из неё выросла вторая, потом третья; где-то они расползались, где-то обрывались, но общее направление оставалось одинаковым — на оставшийся позади Париж. Серебряная нитка медленно превращалась в гребёнку, потом — в плотную, мерно двигающуюся массу. Солнечные блики вспыхивали уже не по одному, а десятками. Воздух будто стал металлическим.
Лёха прищурился, подняв взгляд и разглядывая горизонт против солнца.
Это был не одинокий разведчик. Это была стройная, дисциплинированная немецкая очередь в сторону Парижа.
— Справа сорок пять градусов, на встречном. Выше на пять. Вижу группу бомбардировщиков. Километрах на восьми идут, не меньше, — спокойно сообщил Лёха. — Думаю, Парижу сегодня скучно не будет. Массовый налёт.
— А я ничего не вижу! И откуда ты знаешь, что должен быть массовый налёт? — удивлённо отозвался новоявленный стрелок-наблюдатель.
Шлемофон возмущённо фыркнул голосом штурмана, выражая своё отношение к происходящему.
— А вот ниже и истребители болтаются, тысячах на шести, — Жизель внесла свой вклад в диспозицию.
Лёха ещё раз прищурился, проверяя положение солнца, плотность строя бомбардировщиков и их направление. Ошибки быть не могло. Это шли не одиночки. Это шёл поток.
Он объявил радисту уже деловым тоном:
— Передавай. Ле Бурже, приём. В квадрате северо-восточнее Амьена наблюдаю крупную группу бомбардировщиков. Курс двести десять — двести двадцать. Высота около восьми тысяч. Численность — не менее нескольких десятков. Идут эшелонами. Наблюдаем сопровождение истребителей на шести тысячах. Предположительно — массовый налёт на Париж.
Через несколько минут на аэродромах вокруг Парижа завыли сирены. Пилоты бросали кружки с недопитым кофе, на бегу натягивали шлемофоны и мчались к своим «Моранам», «Девуатинам» и «Кертисам». Сто двадцать французских истребителей — вместо адских шести сотен, которые немцы уверенно «насчитали» в отчётах, — запускали моторы, чихали дымом и рулили на взлёт. Обычно Париж защищали в лучшем случае шестьдесят машин, сегодня их нагнали в два раза больше — всех, кого смогли собрать.
Где-то к северу одинокий «Бостон», шустро уходящий от столицы, спокойно набирал высоту. Он ещё ничего не сделал и не совершил подвигов, но одним своим докладом он уже оправдал этот вылет.
Встречные самолёты не стал сближаться, они просто шли своей дорогой, словно проверили и решили, что эта мелкая одиночная цель не стоит возни. Через некоторое время небо вокруг «Бостона» снова стало высоким и пустым.
Настоящая работа его началась ближе к побережью.
Под крылом начали появляться длинные колонны, тянущиеся к югу, разбитая техника на обочинах и перекрёстках, редкие вспышки выстрелов вдали. Дюнкерк ещё дымился.
Лейтенант-наблюдатель оживлённо щёлкал затвором, прижимая фотоаппарат к стеклу, будто надеялся поймать в объектив сам ход истории.
Лёха чуть толкнул ручку вперёд, прибавил скорость и, не ломая траекторию, начал мягко выводить машину к морю.
— Впереди побережье, — голос Жизель в шлемофоне стал деловым и собранным. — Пляж… порт… дым у восточного мола. В море несколько небольших судов. Четыре… Пять… Похоже, тральщики или большие катера.
Пауза.
— Вижу разрывы на южной окраине. Немцы уже почти у порта. Линия фронта в двух километрах от воды.
Она замолчала на несколько секунд, сверяя карту с тем, что лежало под крылом.
— Левее пять… ещё левее два. Так держи.
DB-7 послушно лёг на курс вдоль дороги, по которой тянулась колонна. С трёх тысяч метров всё выглядело почти игрушечным — пыль, мелкие прямоугольники машин, пыльный хвост, редкие вспышки.
— Есть цель. Колонна у поворота, перед складскими ангарами. Готовность… — Жизель вдохнула. — Ещё влево пять. Так держи…
— Сброс!
Четыре сто килограммовые тушки споро усвистали вниз, исчезнув под крылом. Самолёт облегчённо вздрогнул, будто скинул тяжёлую мысль.
Несколько секунд тянулись длиннее обычного.